Чтение онлайн

Алексей широко раскрыл глаза и присвистнул. Достал у Максима из пачки сигарету, закурил.

— Да, дела… Продавцы здесь, конечно, не свидетели. Они же не могут определить, откуда я звонил.

Максим тяжело вздохнул и с надеждой в голосе спросил:

— Может быть, тебе кто-то звонил? Сюда, домой…

— Звонил..? — Алексей опустил плечи и с виноватым видом пробормотал: — Да, звонили. Только я к телефону не подходил. Очень не хотелось с Петькой объясняться. Думал: соберу деньги — тогда и появлюсь. Кто же знал, что так получится?

Несколько минут они стояли молча, погруженные в свои мысли. Потом Максим, стараясь не смотреть Нефедову в глаза, тихо сказал:

— Тебя вызовут к следователю. Возможно, уже сегодня. Будь готов, Леша.

— Да, конечно… — Алексей поморщился. — Только чего мне готовиться-то? Добавить к уже сказанному нечего…

— Вспомни все хорошенько. Может быть, кто-то подтвердит твое алиби. — Максим вошел в комнату и задержался у стола, вспомнив разговор с Баром.

— Леша, скажи мне: ты с Баргузовым хорошо знаком?

Нефедов усмехнулся:

— Хорошо — не то слово. Давно — так будет точнее. В соседнем зале груши колотил. Долго колотил, упорно. Кандидат в мастера по боксу, тяжелый вес.

— Не очень ты его жалуешь, я вижу.

— Совсем не жалую, — охотно согласился Алексей. — Недобрый он человек. А точнее — сволочь редкостная. Петькиным арендаторам от него доставалось — не дай бог! Моих продавцов не трогает, побаивается. — Он посмотрел на свои кулаки и хмыкнул. — Я же могу и башку отвинтить при случае.

— Он, по-моему, тоже не слабак, — осторожно заметил Максим.

— Нет, конечно, — кивнул Алексей. — Здоров, как буйвол. Только все навыки в кабаках да борделях оставил. Слабого ударить — это он мастак. Правда, сильному с ним связываться тоже не стоит. Свора у него опасная.

— Хорошо, Леша. — Максим направился к выходу. — Ты все-таки постарайся что-нибудь вспомнить. Привет тезке!

Максим с улыбкой рассматривал плакаты, развешанные на стенах. Он видел их здесь и три года назад, и пять лет, и десять. Тогда они были посвежее, сейчас — пообшарпались, пообветшали, но содержание осталось прежним. Менялось начальство, менялась политическая система, неузнаваемо изменилась жизнь, но задачи правоохранительных органов при любой ситуации оставались прежними. И суровый плакатный взгляд широкоплечего блондина с сержантскими погонами, устремленный на всяк сюда входящего, по-прежнему оставался недоверчивым. А глагольная часть настенной росписи вечно будет призывать «искоренять», «разоблачать», «не позволять», «охранять» — и так далее.

— Серов! — Максим с трудом «выплыл» из потока своих мыслей. Кто его зовет? — Серов! — кричали из «бюро пропусков». — Получите ваш пропуск! Третий этаж, налево.

— Спасибо, — Максим усмехнулся, — я знаю. Лифт, конечно, не работает? — Он посмотрел в конец коридора, где находилась лифтовая шахта. Оттуда не доносилось ни звука.

— Лифт? — изумилась девушка-сержант в окошечке, выпучив на него густо накрашенные глаза. — Он что, когда-то работал?

— Н-да, — пробормотал Максим. — Давно, в другой жизни. Вас тогда еще не было.

Он поднялся на третий этаж, помассировал занывшую вдруг ногу и направился к кабинету с табличкой: «Анатолий Иванович Петелин. Следователь по особо важным делам». Постучавшись, толкнул дверь.

За столом сидел немолодой, сутулый мужчина, с проседью в волосах, с проплешинами. На нем был мышиного цвета костюм, столь модный в полуноменклатурной среде середины семидесятых. Да и весь он выглядел каким-то замшелым, случайно занесенным в конец века. Трудно было представить на его лице какие-либо эмоции. Именно так, по мнению Максима, полагалось выглядеть тем, кто скрупулезно собирал толстые досье на диссидентов и, «чувств никаких не изведав», отправлял их в психушки — «мозги прополоскать».

— Здравствуйте, Максим… э-э-э… — мужчина глянул в бумажку, — Андреевич. Слушаю вас внимательно. Проходите, присаживайтесь. — Голос Петелина полностью соответствовал его внешности: ни тонов, ни красок, ни модуляции — абсолютно бесцветный голос.

Максим сел и, пытаясь преодолеть неприязнь к этому человеку, заметил:

— Там, в фитнесс-центре, нас опрашивал другой следователь…

— Все течет, — тусклым голосом проинформировал Петелин и замолчал, уставившись на Максима давно потухшими глазами.

Максим собрался с мыслями и немного нескладно, — совиный взгляд следователя очень раздражал, — пересказал свою беседу со вдовой Генина. Закончив рассказ, передал Петелину визитную карточку свидетеля. Петелин молча кивнул и что-то быстро записал на листке календаря. Затем — по-прежнему уставился на Серова.

— У меня, собственно, все, — неуверенно пробормотал Максим.

Петелин отрицательно покачал головой и буркнул:

— Мысли. Мне, Максим Андреевич, интересны ваши мысли по этому поводу.

— Мысли, Анатолий Иванович, — это наше дело. Мое дело — проинформировать нас. А вы уж, пожалуйста, думайте сами.

Петелин неожиданно улыбнулся, и выражение его липа изменилось до неузнаваемости стало вдруг каким-то растерянным и даже обаятельным. Впрочем, только на миг.

— Будь на вашем месте кто-то другой, я бы и не спрашивал. Но вы-то, Максим Андреевич, — наш. Наш, наш, не спорьте. Все я о вас знаю. И о ваших «пирамидальных» причудах, и о прежних делах. — Заметив на лице Серова неподдельное изумление, он добавил:

— Это же моя работа. Так вот, Максим Андреевич. Кровель — в несознанке, потому мы обязаны проверять все другие версии. И пара-тройка толстячков у меня в загашнике имеется. Смотрим, нюхаем. Пока, признаться, впустую. — Он вздохнул, и лицо его опять приобрело вполне человеческое выражение. — Так что не стесняйтесь, Максим Андреевич, рассказывайте.

Максим без разрешения закурил (ваш — так ваш). Заметив на лице Петелина ухмылку, он, наконец, решился.

— Там, в вашем загашнике, не фигурирует такая фамилия — Нефедов?