Чтение онлайн

Перегнувшись через стойку, Кэти-Линн взяла ручку и листок бумаги с фирменным знаком мотеля.

— Вот номер телефона, по которому вы всегда сможете позвонить, если будет нужда поговорить со мной.

— Мне вовсе не требуется «телефон доверия», — ответила Деллия.

— Это мой телефон, — просто ответила Кэт. — И знайте: если вам понадобится поговорить, я не повешу трубку.

Деллия сунула бумажку в лифчик.

— Пойду к Блейну. Если он вдруг придет в себя, то вряд ли поймет, где находится.

Вернулся Мартин и притянул Кэти-Линн к себе, сдавил ее в своих медвежьих объятиях.

— Я восхищаюсь настоящей леди, но пытаться вырвать девушку из когтей этого мерзавца — напрасная трата времени.

— Доброжелательное слово никогда не помешает, — возразила она.

— Стоит ли спасать человека вопреки его желанию? Девчонка дала однозначно понять, что ее жизнь не наше дело.

— Я не могу бездействовать, если есть возможность уберечь Деллию не только от финансового краха, но и от позора, который неизбежен, когда оказываешься втянутой в махинации Блейна. Доброе имя для женщины, которая на виду, — иногда все, что поддерживает в жизни. И если мужчина разбивает тебе сердце, топчет гордость и уничтожает репутацию, нередко молодые решаются на крайность — взять и прыгнуть с моста.

Мартин никогда не считал себя опытным психологом, но в данном случае не требовалось большого ума и профессиональной подготовки, чтобы понять: речь шла не столько о будущем Деллии, сколько о прошлом самой Кэти.

— Не кипятись. Я думал, что мы говорим о Деллии, но ты воспринимаешь все сказанное, как будто дело касается тебя.

— Мы говорим о Деллии! Меня бесит апломб, с которым ты судишь о женщинах!

— А я и не говорил, что разбираюсь в них. Особенно в том, что касается выбора мужчин. Ей-богу, Кэти-Линн, я часто не верил своим глазам, когда видел, какие пары покидают порой «Предместье» после закрытия…

Что-то, видимо, в его словах убедило собеседницу, и та опустила руки, отчего поза потеряла прежнюю агрессивность.

— Неужели тебе никогда не доводилось ложиться в постель с едва знакомой женщиной?

— Послушай, для леди ты слишком прямолинейна.

— Ну, конечно… Вот ты и открылся! — тоном обвинителя заявила она. — По-твоему, все женщины созданы на один манер. Боже упаси, если найдется среди них кто-то со своим мироощущением, со своей индивидуальностью, уж тут ей от тебя не поздоровится. Женщины ведь не имеют права на собственное мнение и собственные чувства, не так ли?

Мартин выключил в вестибюле свет и слегка подтолкнул Кэт, выпроваживая ее из мотеля.

— Не дотрагивайся до меня! — зло бросила та.

— Ты устала. Я тоже. Давай я отвезу тебя к «линкольну».

Мартин подвел вконец расстроенную Кэт к своему джипу, открыл дверь и помог ей забраться на сиденье.

— Подумай… Может, тебе стоит немного поспать перед выездом?

— Я в полном порядке! Я уже далеко не ребенок, и нечего со мной нянчиться, — отрезала она.

Мартин покрутил ручку радиоприемника.

— Ничто так не мешает уснуть за рулем, как хороший кантри-рок…

Кэти-Линн медленно повернулась в его сторону и принужденно улыбнулась:

— О да, и ничто так не лечит женские нервы, как прогулка перед сном.

Бэрк переключил скорость, съехал с дороги и по едва заметной тропе начал подниматься на холм.

— Куда мы едем на этот раз? — вполне владея собой, поинтересовалась она.

— Если ты не слишком устала, мне хотелось перед твоим отъездом в город показать кое-что.

А у Кэти-Линн была одна мечта: поскорей вернуться домой и остаться наедине со своими мыслями, какие они ни на есть.

— Держись, — предупредил Мартин. И тут же от толчка они чуть не слетели с сидений. После чего машина остановилась.

— Ничего себе дорога. Сам, что ли, строил?

Невозмутимый водитель заглушил мотор и повернулся к пассажирке.

— Ты живешь в мире стекла и железобетона. Какая-то музейная крыса решает, что несколько мазков маслом по холсту замечательны, и ты платишь за картину тысячи долларов, вставляешь в раму и вешаешь на стену. А потом тратишь еще кучу денег на охранную сигнализацию, а то, не дай бог, кто-нибудь еще увидит это, извините, произведение искусства…

— Ты привез меня сюда, чтобы навязать дискуссию об абстракционизме?

— Нет, чтобы показать тебе что-то действительно прекрасное. То, чего не найдешь ни в одном музее. Но для тебя все прекрасное либо продается, либо уже куплено. Вроде как — если нет таблички с ценой, то это не искусство.

Его безапелляционное заявление заставило Кэти-Линн несколько смешаться, не сразу пришли на ум слова для возражения.

— В какой-то степени все объяснимо… ну в общем… искусство для меня всегда было чем-то таким, чего мои родители не могли себе позволить, — пролепетала она.

— И тут я с тобой поспорю, — последовал решительный ответ. — Красота и искусство не принадлежат богатым. Возможность собирать картины — одно, любовь к ним — совершенно другое.

— Ты ненавидишь деньги так же, как богатые ненавидят бедность, — высказала догадку Кэти-Линн. — Типичный фанатизм… По-твоему, если у человека есть деньги, значит, заведомо он лишен вкуса, милосердия и каких-либо моральных принципов. А вот бедные, они-то все понимают по-настоящему: и что такое любовь, и что такое красота… Разреши тебе заметить: это подход ограниченного человека. Тебе не дано понять, что шестизначный доход сам по себе еще не превращает человека в идиота. Пожалуй что и наоборот — финансовая независимость способна сделать жизнь богаче во всех ее проявлениях.

Мартин улыбнулся. Как он любит женщин, умеющих с жаром отстаивать собственное мнение! Слишком многие из них всю жизнь твердили лишь «да, дорогой», а когда наконец набирались смелости заговорить с принципиальных позиций, тут уж их некому было и слушать.

— Ну, теперь держитесь, леди, — торжественно предупредил Мартин. — Вам предстоит увидеть самую прекрасную вещь на свете. — Он молча выпрыгнул из машины, подбежал к Кэти-Линн и, схватив ее за руку, стащил с сиденья. — Давай быстрее, а то пропустим!