Чтение онлайн

Свен знал, что это был лучший полицейский, которого он встречал в своей жизни. Этот полицейский никогда не допускал глупых ошибок. В своих расследованиях он исходил из выводов, которые остальные сделают гораздо позже. Для Гренса существовала только работа, только расследование, так что места для чего-то другого не оставалось.

Теперь Свен не знал и не понимал ничего.

Он опустошил первую чашку и снова потянулся к кофеварке: ему нужно было больше, гораздо больше кофе.

Взял другой карандаш. Ядовито-зеленый.

И принялся записывать на пустом месте рядом с лиловым человечком:

Он прекратил записывать. Он мог бы на все наплевать, признать, что просто боится досмотреть эту запись до конца, но вместо этого сидит тут и изучает карандашный набросок Эверта Гренса. Что же ты наделал? Я знаю, что ты подменил вещдок, и знаю почему. Он смял бумажный листок и бросил его на стол. Придвинул к себе кроссворд, посмотрел на три пустые клеточки, тупо попытался подставлять букву за буквой и сдался только через четверть часа. Он вышел из кухни и вернулся в гостиную.

Он должен ее досмотреть.

Он мог все бросить, пока не забрал ее. Он мог оставить все как есть прежде, чем принес ее домой.

Теперь уже поздно.

Он должен досмотреть до конца.

Снова Лидия Граяускас. Изображение расплывается, но потом кто-то делает девушке знак, что все в порядке, и она продолжает:

– Когда мы с Бенгтом Нордваллем встретились в Клайпеде, он сказал, что предлагает хорошую высокооплачиваемую работу.

Она обернулась к подруге, чтобы та перевела. Слюсарева погладила ее по щеке и обратилась к камере:

– Nar Bengdt Nordwall motte mig I Klaipeda sa han att det var ett bra arbete med hog Ion.

Свен Сундквист снова нажал на «стоп». Он вышел из гостиной и вернулся на кухню. Открыл холодильник и выпил молока прямо из пакета. Потом тихо, чтобы не разбудить Аниту, закрыл дверь.

Он не мог разобраться в своих мыслях. Но знал, что произошло именно то, чего он так боялся.

Другая правда.

А вместе с другой правдой приходит ложь. И ложь будет жить, пока не найдется кто-то, кто ее разоблачит.

Он вернулся в гостиную и сел на диван.

Только что он принял на себя часть лжи Бенгта Нордвалля.

Он был уверен, что в свое время Эверт тоже это сделал. Он был уверен, что на исчезнувшей кассете было записано то же самое. Эверт ее посмотрел и решился на подмену, чтобы прикрыть друга.

И вот Свен сидел тут, с ложью Бенгта Нордвалля, которая стала ложью Эверта Гренса. И если он ее не разоблачит, она станет и его ложью тоже. Если он поступит так же, как Гренс: посмотрит, подменит, прикроет друга.

Он перемотал кассету и стал смотреть с начала. Запись длилась двадцать минут. Он посмотрел на часы. Половина третьего. Если он снова перемотает и еще раз прослушает весь рассказ Лидии Граяускас, то закончит до трех. Потом прокрадется в спальню и положит на подушку записку для Аниты, что ночью его вызвали на работу. Оденется и пойдет к машине. Дорога до города занимает всего двадцать минут.

Было пятнадцать минут четвертого, когда он открыл дверь в свой кабинет.

Пока он ехал по пустынной трассе между Густавовой горой и Стокгольмом, наступило утро, свет лился откуда-то с моря, с востока.

Он продолжал пить кофе. Не для того, чтобы прогнать сон, – голова гудела от мыслей, так что спать совершенно не хотелось, – а для того, чтобы лучше думалось и чтобы справиться с этим мельтешением, прежде чем мысли сами примут решение, как это случается по ночам.

Он очистил письменный стол, сложив папки, стопки документов и фотографий прямо на полу. Таким пустым свой стол он еще никогда не видел, разве что когда впервые пришел в этот кабинет лет шесть-семь назад.

Затем он вынул из кармана смятый лист бумаги, который прихватил из дома, разгладил его и положил посреди стола.

Он, конечно, знал, что тот, чей карандашный портрет лежал сейчас перед ним, перешел границу дозволенного: подтасовывал факты в собственных интересах и был в ответе за ту ложь, которая на самом деле была не его ложью.

Свен Сундквист обводил рисунок пальцем, чувствовал, как вскипает в нем ярость, и понятия не имел о том, что ему со всем этим делать.

Ларс Огестам сделал то, что делал всегда, когда ему не спалось. Он надел костюм, вынул из портфеля все лишнее, чтобы он стал как можно легче, и вышел из своего дома в Вэллингбю [21] на прогулку под первыми рассветными лучами. До западной части Стокгольма, где находится Главное управление прокуратуры, три часа ходьбы.

Да. Замечательный вышел у них разговор. Он с трудом следил за его ходом, и это было непривычно. Эверт Гренс, к которому он испытывал восхищение и жалость, с одной стороны, признался, что ему по-прежнему неизвестен мотив, который заставил Лидию Граяускас оглушить охранника, захватить заложников, потребовать встречи с полицейским Нордваллем и, наконец, застрелить его и покончить с собой. С другой стороны, Гренс утверждал, что ее подруге Слюсаревой вообще нечего было рассказать следствию и поэтому сейчас она преспокойно сходит на берег где-то по ту сторону Балтийского моря.