Чтение онлайн

Свен Сундквист остановил машину, перезвонил Аните, и вышло только хуже. Она бросила трубку, и он остался один в городе, не зная, куда Деться до встречи с Огестамом. Переждать надо было всего пару часов, но Свену казалось, что целую вечность.

Вечер был великолепный. Теплый, какими иногда бывают июньские вечера. Он медленно прогулялся до улицы Кроноберг, потом сделал круг по Королевскому острову. До него доносились звуки музыки и запахи: рестораны вновь выставили столики на тротуары, он проходил мимо, в самой гуще жизни. Улыбнуться бы, раствориться в ней, но он едва ее замечал.

Он начинал уставать.

Ночь была длинной, а день оказался еще длиннее.

Он не мог больше думать про видеопленку и про ту тухлую правду, которую теперь скрывал.

Чего Огестаму от него нужно?

Хочет продемонстрировать свою лояльность?

Он слишком устал. Наверняка тут кроется что-то еще. Но он никак не мог сообразить. Не сейчас.

Они встретились на Королевском мосту сразу после восьми. Ларс Огестам ждал его у главного входа. Выглядел он как обычно: челочка набок, костюмчик, сверкающие ботинки. Он пожал Свену руку и открыл входную дверь своей карточкой. Поднимаясь в лифте, они не произнесли ни слова. Просто стояли рядом и ехали наверх. Разговор был впереди.

Вышли на девятом этаже. Ларс Огестам распахнул дверь своего кабинета. Свен вошел и скользнул взглядом по городу, панорама которого открывалась из окна. Ночная тьма потихоньку сменяла день.

У письменного стола стояли два стула для посетителей. Свен уселся на один из них. Огестам извинился, вышел в коридор и через пару минут вернулся с подносом, на котором были две чашки кофе и нарезанный ломтиками кекс. Он поставил все это на стол рядом с двумя толстенными папками.

– Сахар?

– Молоко.

Видно было, что Огестам делает все, что в его силах, чтобы не нагнетать обстановку и снять напряжение, которое чувствовали они оба. Но получалось плохо. Оба они знали, что сидят здесь не для того, чтобы жевать кекс, к тому же было поздно, все давно разошлись по домам. А говорить им предстояло на тему, требующую доверия и уверенности в том, что сказанное не покинет этих стен.

– Я плохо спал сегодня.

Огестам потянулся, словно хотел показать, что и вправду устал.

«Я тоже, – подумал Свен. – Я вообще не спал. Эта проклятая кассета и Эверт… я до сих пор не знаю, не об этом ли ты хочешь поговорить».

– Я лежал и думал о вашем друге. Друге и коллеге. Эверте Гренсе.

Только не сейчас. Не надо.

– Мне надо поговорить с вами, Свен. Тут что-то не сходится.

Огестам откашлялся, сделал такое движение, будто хотел встать, но продолжал сидеть:

– Вы знаете, что мы с ним друг друга недолюбливаем.

– Вы не одиноки. Есть и другие, кто не любит Гренса.

– Я знаю. Но все же. Я хочу это подчеркнуть. То, о чем я хочу с вами поговорить, не связано с тем, как я отношусь к Гренсу. Речь пойдет о служебных отношениях. И только. Он ведет расследование, за которым именно я осуществляю прокурорский надзор.

Он снова дернулся, но на этот раз действительно встал. Посмотрел на Свена и нервно прошелся по комнате.

– Вчера у меня состоялась с Гренсом любопытная встреча. Он отпустил Алену Слюсареву обратно в Литву, в Клайпеду. Не поставив меня в известность.

Он стоял посреди комнаты и ждал, как отреагирует Свен. Но реакции не было.

– Сегодня рано утром я был в морге. Пытался понять. За сегодняшний день я переговорил с несколькими вашими коллегами. По словам инспектора Херманссон – а она одна из самых разумных сотрудников, с которыми мне приходилось беседовать, – есть несколько свидетелей, которые описали Алену Слюсареву как женщину, заходившую в туалет для инвалидов непосредственно перед Граяускас. А Граяускас вошла туда незадолго до того, как с пистолетом в руках захватила в морге заложников Напрашивается вывод, что именно Слюсарева снабдила преступницу оружием и взрывчаткой. Так почему же тогда Гренс так поспешно отправил ее домой?

Свен Сундквист молчал.

Пленка. Он-то боялся, что речь пойдет о пленке, которую комиссар подменил другой, чтобы прикрыть мертвого друга. О том, что тяжким грузом лежало у него на сердце. О пленке, которая вскоре вынудит его или заговорить, или хранить молчание, разделив чужую ложь.

– Свен, я прошу вас, скажите мне. Известно ли вам что-то, чего я не знаю, но должен знать?

Сундквист продолжал молчать по той простой причине, что не знал, что ему сказать.

Ларс Огестам повторил вопрос:

– Известно ли вам что-нибудь подобное, Свен?

Он должен был ответить. И он ответил:

– Нет. Я не знаю, о чем вы говорите.

Огестам заходил по комнате, громко дыша от волнения. Это было только начало.

– Он один из лучших полицейских. Мне бы надо успокоиться и просто следить за ходом расследования.

Он опять шумно задышал и продолжил:

– Но что-то не сходится. Понимаете? Вот почему мне не спится. Вот почему я посреди ночи отправился на службу и как дурак лежал сегодня на полу в морге. На том самом месте, где нашли тело Нордвалля.

Теперь он стоял над Свеном и смотрел на него сверху вниз. Свен спокойно встретился с ним взглядом, но продолжал молчать. Потому что того, что он мог сказать, было недостаточно.

– Тогда я позвонил в Вильнюс.

Он по-прежнему стоял рядом.

– Я попросил наших литовских коллег выяснить местонахождение Алены Слюсаревой. Они нашли ее. Она сейчас в Клайпеде, в доме своих родителей.

Он присел на край стола, взял из стопки, которая лежала за ним, какой-то документ и положил его перед собой.

– Тут нет ни одной записи о том, что Гренс допрашивал Слюсареву. Он самолично решил ее отпустить. А то, что нам о ней известно, мы знаем исключительно с его слов.

Его голос дрогнул: он знал, что сейчас он скажет то, чего нельзя говорить. По крайней мере, не полицейскому и не о его коллеге.

– История, которую рассказывает нам Гренс, не выдерживает критики.

И помолчав, продолжил:

– Я не знаю пока почему, но я уверен, что Гренс манипулирует следствием.

Огестам включил диктофон, стоявший на столе. Они услышали конец разговора, знакомого уже им обоим: