Чтение онлайн

Куда он мог податься? Где прячется? Не во дворце, не на виллах знатных горожан - там его будут искать. Скорее всего, он забился в жилище простолюдина, слуги… он, который пользовался неограниченной властью. Золотой ларчик он прихватил с собой.

Фонтан заунывно журчал, нагоняя тоску. Я поднялась и, подчиняясь внутреннему импульсу, кликнула служанку, спросила сурово:

–  Где дом Эпафродита, вольноотпущенника?

У девицы забегали глаза.

–  Откуда мне знать? Я…

–  Говори или умрешь.

Служанка дрожала от страха и возбуждения. В городе было неспокойно, ходили зловещие слухи. Чего стоит жизнь какой-то девушки из Кампаньи, безродной, неимущей? Девица не посмела перечить мне, махнула рукой в сторону реки:

–  Там…

–  Едем, покажешь.

Служанка и госпожа накинули на себя темные покрывала, взяли двух лошадей и выскользнули со двора. Окольными путями мы, не привыкшие ездить верхом, добрались до каменной стены, увитой плющом.

–  Дальше я сама, - прошептала я, отпуская служанку.
– Возвращайся домой.

Та молча скрылась в темноте, за деревьями. Я постояла минуту в раздумьях: что-то подсказало мне - сын Агриппины здесь, поблизости, значит, и ларчик с головой собаки на крышке - тоже. Я схватилась за плющ, ловко перелезла через стену в сад - меня манил тусклый огонек, мерцающий за неплотно занавешенным окном. Пробираясь сквозь густой терновник, я изорвала одежду. Чутье, сродни чутью собаки, вело меня по следу. Я не ошиблась. Сын Агриппины, переодетый до неузнаваемости, находился в полутемной комнате… он спал, громко, тревожно всхрапывая. То ли изнуренный беспокойством, то ли напившийся до беспамятства.

Я прокралась чуть вперед, нашла незапертое окно и проникла внутрь чужого жилища.

–  О, богиня, приди ко мне на помощь!
– шептала я, сдерживая дыхание.

Ноги сами понесли меня к тяжелому балдахину над пустым ложем. В ворохе одежды и тряпок что-то блеснуло. Ларец! Я схватила свою добычу, бросилась к окну… Громкие шаги спугнули меня, заставили метнуться к нише, закрытой деревянными створками, дернуть их на себя. К счастью, богиня услышала мою молитву - створки раскрылись, и я нырнула внутрь, притаилась.

–  Сюда едут!
– взволнованно воскликнул мужчина с огарком свечи в руке, торопливо проходя мимо ниши и пустого ложа в следующую комнату, откуда раздавался храп.
– Просыпайтесь!

Я прильнула глазом к щели между закрытыми створками. По стуку копыт, шуму и мелькающим багровым отсветам я догадалась, что к тайному убежищу приближаются люди с факелами. Бряцало оружие.

Храп стих, сменился быстрым, приглушенным разговором. Сын Агриппины - я сразу его узнала - кинулся к ложу под балдахином, зарылся в ворох тряпок. Он искал ларец - и не находил его. Со стонами ужаса несчастный разбросал одежду и тряпки, оборвал балдахин и в отчаянии воздел руки к потолку.

–  Эпафродит, где же он? Куда он мог деться?

–  Кто, мой господин?
– поднял свечу выше вольноотпущенник.
– О ком вы?

–  Ларец! Ларец!
– вопил сын Агриппины, хватаясь за горло, словно ему стало нечем дышать.
– Он был здесь! Я положил его сюда, спрятал! О, горе мне! Зевс и все боги отказались от меня. Я проклят! Проклят своей матерью! Всеми! Меня предали! Неужто и ты, верный Эпафродит, решил отобрать мою последнюю надежду? Ларе-е-еец!
– завывал он.
– Ларе-е-ец! Верни ларец!

Раздались удары в дверь, топот ног, обутых в тяжелые сандалии.

–  Ларе-е-ец… - стонал господин, протягивая руки к обескураженному слуге.
– Сжалься, Эпафродит…

Слуга подал сыну Агриппины короткий меч.

–  Лезвие острое, - сказал он.
– Если рука не дрогнет…

Господин выхватил у него оружие, задрожал, поднес к горлу. У него не хватило духу нанести себе сильный удар, и он лишь сделал неглубокий надрез. Вольноотпущенник оказал ему эту последнюю услугу, резко нажав на лезвие. Хлынула кровь. Тело господина обмякло, рухнуло на пол…

Я вспомнила, как тонкая, стройная жрица с золотой маской собаки на лице стояла у края погребальной ямы, в которой покоились роскошно разодетые царица и ее свита - красавицы в алых одеждах и драгоценных уборах, вооруженные воины, музыкантши, прислужницы… Это видение посещало меня в решающие моменты - оно приходило и уходило независимо от моей воли.

Сыну Агриппины повезло меньше. Ему пришлось зарезаться, и то чужой рукой. Он валялся на полу, в луже собственной крови… и никого не было рядом, кроме Эпафродита. Позорная, жалкая кончина.

«Однако мне пора выбираться отсюда», - подумала я.

Остальное я помню смутно, как покрытое туманом. Центурионы ворвались в дом. Чудом ускользнув от них, я оказалась на пустынной темной улочке. Луна скрылась за облаками. В садах гулял ветер. Пахло горелым, на холмах виднелось зарево пожаров. Где-то вдали раздавался грохот колес по вымощенной камнями дороге. Прижимая к себе ларец, я спустилась к реке, где меня ожидала лодка. На веслах сидел угрюмый кряжистый рыбак. Плеск воды и стук собственного сердца - это было последним, что я помню…

Я просыпаюсь, долго лежу, глядя на тени на потолке. Откуда приходят ко мне эти сны? Если бы я знала!

Привилегия царей… Такое занятие меня устраивало. Мое утонченное, обостренное любопытство питалось новыми и новыми подробностями. Они приходили из двух источников - книг «второго ряда» и моего скрытого воображения. Предательски покинутая кем-то в этом мире, где меня должны были опекать, я замерла на распутье. Мне пришлось интуитивно постигать мое предназначение, выбирать дорогу. Я шла наугад, на ощупь…Если бы Он ответил мне взаимностью, жрица уступила бы место возлюбленной. Но произошло иначе - вместо венка Афродиты я плела погребальные венки. Мне суждено было собирать иные цветы, и я пошла по следам подземного стража - Цербера…