Чтение онлайн

— А как попало ожерелье к Рогову?

— Так он об этом на корабле всем рассказывал: купил, говорит, у китайца в лавочке.

— У китайца, значит, — медленно проговорил Сомов.

А про себя подумал: «Сведения, сообщенные по радио капитаном „Амура“, подтверждаются. Значит, похищенное у Костюка ожерелье — вещь необычная. Кто знает, что кроется за всей этой историей?»

Профессиональное чутье говорило Сомову, что дело это бросать нельзя. Уж слишком большой интерес был проявлен в далеком Сингапуре к покупке советского моряка.

Ожерелье нужно разыскать во что бы то ни стало.

Женька Шарманщик был разочарован своей добычей. Пускаясь в рискованное предприятие, он рассчитывал извлечь из чужого кармана деньги.

Недавно выпущенный из тюрьмы, Женька вот уже третий месяц перебивался с хлеба на воду, пользуясь добровольными подачками приятелей.

Но такая жизнь была ему не по вкусу. Женька окончательно решил стать порядочным человеком.

Люди вокруг трудились, не покладая рук. Тунеядцам и бездельникам среди них не было места. Кроме того, Женьке, человеку самолюбивому, надоело быть отщепенцем.

Судьба его сложилась неудачно. Оставшись после войны сиротой, он попал в дурную среду, бросил учение, и, предоставленный самому себе, вступил на скользкий путь.

За свою короткую двадцатипятилетнюю жизнь Женька имел три судимости, и был зарегистрирован как мелкий вор.

Отбывая наказание в последний раз, он решил покончить с прошлым. И если бы не крайняя нужда, он вряд ли причинил огорчение штурману Костюку.

Но как бы то ни было, а из ожерелья следовало извлечь пользу.

Конечно, нужно немедленно продать его. Но кому?

В комиссионный магазин нести опасно. Там обязательно потребуют паспорт и спросят адрес. А то и другое у Женьки отсутствовало.

Дни он проводил, шатаясь по улицам и бульварам, а на ночь устраивался у кого-нибудь из знакомых.

Оставалось сбыть ожерелье с рук. Но и это в его положении довольно рискованно.

Учитывая потертую внешность Женьки, любой прохожий мог поинтересоваться, каким образом ювелирное изделие попало к нему.

Наконец, Женьку осенила идея: а что, если предложить ожерелье кому-нибудь из артистов?

Это был испытанный путь. Друзья не раз говорили, что артисты — народ с деньгами и к тому же падкий на заморские вещи. Понятно, и тут следует действовать осмотрительно.

Вечером Женька Шарманщик подошел к цирку.

Разноцветные огни реклам озаряли толпу у входа, отражались в блестящих кузовах автомашин, дрожали в лужах на асфальте.

Женька обогнул круглое здание, вышел в пустынный переулок, и очутился у служебного входа.

Два матовых фонаря освещали узкую дверь. То и дело она отворялась, пропуская мужчин в спортивных костюмах и женщин с небольшими чемоданами в руках.

Женька видел, что никто из них не мог быть настоящим покупателем.

Представление начиналось в восемь. Стрелки электрических часов показывали без четверти... В Женькином распоряжении оставалось пятнадцать минут.

Без десяти восемь у служебного входа остановилась серая победа. Элегантная, хорошо одетая дама вышла из машины.

«То что надо», — решил Женька.

И как только машина отъехала, он выступил из темноты.

— Одну минуточку, гражданка...

Женщина, держась за ручку двери, обернулась:

— Что вам?

— Дело есть, гражданка. Купите вещицу?

Артистка бросила взгляд на ожерелье, которое протянул ей Женька.

Освещенное электричеством, ожерелье блеснуло золотом.

— Сколько вы просите за него?

— Сто рублей, гражданка. Можно сказать — задаром отдаю.

Матовое, несколько удлиненное лицо женщины приняло сосредоточенное выражение.

Вступать в сделку с подозрительным субъектом ей не хотелось. Но и очень заманчиво выглядела эта вещица.

— Хорошо, — сказала она, раскрывая сумочку.

И тут Женька увидел на безымянном пальце ее руки серебряное кольцо.

Обещание свое Савичев сдержал. За столиком ресторана, в дружеской беседе, он попросил директора фабрики:

— Есть у меня знакомая одна, Прохор Васильевич. Нельзя ли ее к нам, машинисткой?

Директор, тучный, с обрюзгшим лицом человек похотливо усмехнулся:

— У тебя, брат, губа не дура. Под рукой хочешь иметь, а?

Савичев потупил взор.

Директор захохотал:

— Ну ладно, ладно. Понимаю. Скажи своей приятельнице, пусть приходит. Сделаю.

Савичев просиял. Наполнив стопки, воскликнул:

— Душевный вы человек, Прохор Васильевич. Ваше здоровье!

Они чокнулись.

И вот Ольга Владимировна Лохова заняла место за столиком машинистки на фабрике фруктовых вод.

На сослуживцев она произвела хорошее впечатление. Общительна, приветлива со всеми.

О своем прошлом Лохова рассказывала охотно. Муж ее, лейтенант пехоты, погиб под Курском. После этого Ольга Владимировна работала в полевом госпитале.

Но никогда и никому не говорила Лохова о том, как, попав в окружение и очутившись в плену, она, в уплату за жизнь, изменила Родине. Как прельстившись деньгами и поверив щедрым посулам штурмбанфюрера гестапо, осквернила память героически погибшего мужа.

А после войны, подчиняясь приказу американской разведки, захватившей архивы гестапо, была переброшена на советскую территорию. Пользуясь сфабрикованными в подвалах Западного Берлина документами, добросовестно выполняла задания своих зарубежных хозяев.