Чтение онлайн

– Кроме того, мы получили новости из Испании. Случилось нечто страшное. Французы захватили нашу страну.

Он уставился на меня с искаженным страданием лицом.

– Наполеон взял в плен короля Карлоса и принца Фердинанда и удерживает обоих во Франции, в Байонне. Но когда он распорядился перевезти туда всю королевскую семью, произошло непредвиденное. В Мадриде стало известно, что младшего сына короля, девятилетнего принца Франсиско, тоже собираются отправить во Францию, и простые горожане, возмущенные тем, что правители и знать не делают ничего, дабы дать отпор захватчикам, собрались у королевской резиденции. Когда к дворцу подъехали кареты, предназначавшиеся для юного принца и его свиты, народ вмешался.

Тут Карлос не выдержал и разрыдался.

– Это случилось на второй день мая. Люди не дали французам похитить принца, и тогда французские войска открыли по ним огонь из мушкетов и пушек. Мясники, булочники и приказчики пали на площади перед дворцом, защищая свою страну.

Известие об этой бойне всколыхнуло весь город. Люди – мужчины, женщины и даже дети – похватали то оружие, которое было под рукой. С кухонными ножами и древними мушкетами, дубинками и лопатами, а иные и с голыми руками, они выступили против самого лучшего войска в Европе, несравненных солдат императора Наполеона, и храбро сражались с ними. Два дня продолжалась ужасная резня. Французская армия перебила тысячи моих соотечественников.

Карлос умолк. Я видел, что эту же самую новость обсуждают на всех лодках. Некоторые плакали, другие выкрикивали гневные слова, иные мрачно таращились на реку. Но слезы быстро закончились, и вскоре сердцами испанцев овладела холодная ярость.

Aх, если бы они только знали, что Карлос шпионит в пользу французов.

Мой друг и наставник впал в подавленное состояние и большую часть дня пребывал в унынии. Со мной он заговорил только ближе к вечеру, заявив:

– Я должен тебе кое-что рассказать.

– Вы ничего мне не должны.

По правде говоря, мне совершенно не хотелось обсуждать эту тему. Карлос был слишком чувствительной натурой, и муки совести запросто могли довести его до признания в шпионаже, а нас обоих – до ареста... Да и ладно бы еще до ареста, а то ведь, учитывая нынешние настроения членов экспедиции, нам, чего доброго, устроят погребение викингов... заживо в горящей ладье.

Ученый устремил на меня пристальный взгляд.

– Как ни странно, Хуан, но я доверяю тебе. Я знаю, что лицо, которое ты демонстрируешь миру, всего лишь маска. Впрочем, я и сам такой. – Он помахал рукой, тщетно пытаясь отогнать москитов. – Шпион, который украл чертежи, вовсе не инженер Диас, а я, – выпалил Карлос и умолк, ожидая моей реакции.

В ответ я вздохнул.

– Судя по тому, с каким восхищением вы отзывались о Наполеоне и его реформах, вы испытываете симпатии к французам. Но зачем шпионить?

Он покачал головой.

– Я рассказывал тебе о моем профессоре, который погиб в застенках инквизиции. Он познакомил меня со своими единомышленниками, людьми, читавшими революционную литературу. Мы тайно встречались и обсуждали идеи, о которых люди совершенно открыто спорят во всех кофейнях Парижа или Филадельфии, но за которые у нас дома, в Испании, человека запросто могут отправить на дыбу.

Ты понимаешь, что я при этом испытывал, Хуан? Нам разрешалось читать только те книги, которые одобрены королем и церковью, то есть сочинения, проповедующие непогрешимость королей и пап, что, как понятно даже младенцу, сущая ложь. А в это время за границей из пламени пожарищ Французской революции возник человек, способный преобразовать Европу.

Надо же, а вот мне Наполеон всегда казался не поборником справедливости и защитником истины, а завоевателем и властолюбцем. Может, он и возник из пламени революции, но вот только в результате добыл корону и увенчал ею себя, а отнюдь не народ. Однако я прекрасно понимал, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы оспаривать идеалы Карлоса.

Он потер подбородок.

– Мы создали кружок, формально литературный, но по сути – политический клуб, на заседаниях которого обсуждали запретные идеи. Зачастую наши собрания проходили в доме одной знатной дамы, занимавшей в обществе высокое положение.

Да, сдается мне, встречал я эту даму. Красавица нанесла мне удар ножом, а я в ответ пронзил ее тем орудием, которым одарила меня природа.

– Это женщина великой убежденности и высоких идеалов, способная вдохновить мужчину на подвиг.

«Бедный дурачок, – подумал я. – Должно быть, эта ловкая дамочка затащила Карлоса в постель, чтобы использовать в своих целях, а мой друг вообразил, будто она любит его».

– И, узнав, что я буду участвовать в этой экспедиции, она призвала меня послужить на благо революции.

«Призвала послужить на благо революции» – это надо же такое загнуть! Да небось просто заманила беднягу в постель и, ухватив за garrancha, стала нашептывать ему на ухо, что он должен ради нее сделать. Мужчины – глупцы и легко попадаются на женские уловки: лично я бы не слишком удивился, узнав, что ради прекрасной графини Карлос не только украл чертежи, но и продал родную мать.

– Но получилось так, что подозрение случайно пало на другого, и сейчас мой долг признаться в измене.

Я издал стон, ощутив, как веревка, которую непременно наденут Карлосу на шею, затягивается и на моей собственной, и даже порывисто перекрестился, чтобы Наш Спаситель знал, что Его чадо нуждается в помощи.

– По-моему, это довольно глупо, amigo.

– Я не могу допустить, чтобы Мануэля Диаса повесили вместо меня.

Я беспечно отмахнулся – веревка на шее инженера меня не волновала.

– Этого не произойдет. Надо полагать, чертежи были скопированы, причем не слишком умело, а?

Он изумленно уставился на меня.

– Откуда ты знаешь?

Я пожал плечами.

– Просто догадался. И именно то, что копия изготовлена неуклюже, спасет инженера. Как Диаса могут обвинить в том, что он передал чертежи врагам, когда очевидно, что они сделаны не его рукой? Тут любой догадается, что бумаги были похищены.

Лицо Карлоса просветлело.

– Ты уверен?

– Уверен ли я? Ха! – Я доверительно наклонился к нему. – Дон Карлос, так уж вышло, что я имею некоторое представление о работе альгвазилов Новой Испании. На мое слово можно положиться, как если бы Сам Господь Бог высек его на каменных скрижалях.