Чтение онлайн

— Неплохо, — сказала Алиса, уже с нескрываемым интересом глянув на подшкипера. — Я рада, что вы интересуетесь языками. Правда, на французском у вас произношение…

— Я ведь мордва, Алиса Петровна, — опустив голову и вздохнув сказал Аполлон Борисович. — Бедный мальчик из приволжского села… Сирота и подкидыш. Какое уж тут произношение…

— Вы заходите ко мне в библиотеку, — приветливо проговорила Алиса. — И Хемингуэя я вам дам…

— Спасибо, огромное спасибо! — воскликнул подшкипер, придав лицу своему сияющее, восторженное выражение.

Аполлон Борисович, разработавший тридцать три способа обольщения женщин, сейчас работал по методу номер двадцать: объект — образованная молодая женщина из хорошей интеллигентной семьи — принимает участие в мужчине с трудным детством, который гегемон, но рвется в прослойку, пытается сам себя сделать, порою выглядит наивным, но жизнестойкость его, приверженность цели, вкупе с сильным характером бесспорны.

В конце коридора Свирьин повернулся и посмотрел вслед Алисе.

«Первосортный бабец, — причмокнул он губами. — Такую подвалить — хорошо и уму, и телу…»

В просмотровом зале генерал Вартанян, полковник Картинцев и сотрудники группы Владимира Ткаченко знакомились с киноматериалами, которые прислали им коллеги из Львова и Минска. На экране сменяли друг друга страшные кинокадры, повествующие о зверствах гитлеровцев на советской земле. Повешенные патриоты, сцены массовых расстрелов, гигантские рвы с трупами ни в чем неповинных людей.

Когда загорелся свет, некоторое время чекисты молчали, придавленные тяжким грузом увиденного.

— И этих немыслимых убийц пытается обелить американский президент, — нарушил наконец тишину задумчивый и горький голос Мартироса Степановича. — Воздать почести эсэсовцам… Какое кощунство!

Он повернулся к майору Ткаченко.

— Владимир Николаевич, — сказал генерал. — Покажите этот фильм вашему Зюзюку… Как он?

— Понемногу разговорился, товарищ генерал.

— Покажите, обязательно покажите… Ну ладно. Пойдемте все ко мне, товарищи. Подведем итоги сегодняшнего дня, время-то уже позднее.

Когда все перебрались в кабинет начальника управления и расселись вокруг стола для заседаний, Мартирос Степанович первому предоставил слово Сергею Гутову.

— Начнем с самого молодого, — приободрил он улыбкой старшего лейтенанта. — Он у нас с хорошим уловом сегодня.

Гутов повторил то, что ему удалось узнать у соседа Никиты Авдеевича. Про его ночной приезд сотрудники уже были информированы прежде.

Когда старший лейтенант закончил рапорт, начальник управления предложил выслушать остальных, а уже потом начать анализ новых данных.

Вадим Щекин рассказал о встрече с Ириной Мордвиненко, о ее странном сне.

Майор Ткаченко передал содержание разговора с капитаном-директором морского кафе «Ассоль».

— Теперь моя очередь, — сказал Мартирос Степанович. — Боюсь, что оправдались наши самые худшие предположения. В городе действует группа неизвестных нам пока разведчиков. С той стороны… Судя по расшифрованным, наконец, радиограммам, они так или иначе завязаны на теплоход «Калининград», находятся среди иностранных туристов, совершающих круиз по Черному и Средиземному морям. Будем искать…

Но их там восемьсот человек! — воскликнул Сергей Гутов.

— Именно так, молодой человек, — покачал головой начальник управления. — А что делать? Надо… По всей вероятности они прибыли за каким-то ценным для них грузом. Но то, что представляет интерес для потенциального противника, безусловно во вред нашему государству. Чем это может быть?

— Или кем, — заметил полковник Картинцев.

— Не исключаю, Валерий Павлович, — согласился Вартанян. — Допускаю, что словом «товар» они закодировали личность агента, которого хотят вывезти на «Калининграде», или нужного им человека, обладающего некими секретами военного или политического характера.

— От ваших друзей в милиции поступило сообщение, — сказал полковник Картинцев. — Они считают, что это может нас заинтересовать… Неожиданное самоубийство некоего пенсионера Горовца.

— Самоубийство? — поднял густые брови Мартирос Степанович. — Каким боком оно ложится к нашему делу?

— Безмотивное происшествие, товарищ генерал. Этот Горовец известен как селекционер, садовод-любитель, широко развернул дело, обменивался семенами и опытом со всем Союзом. Полное согласие и благополучие в семье. И вдруг… Разнес череп выстрелом из ружья. Странная записка сыну. Будто хотел в чем-то признаться, но сил дописать не хватило. И был у него некто перед этим. Соседи видели, говорят — чужой.

— В каком смысле? — спросил генерал.

— Не здешний… А главное — сын Горовца, Александр, заведует той самой лабораторией в Дижуре. Помните, к ней уже проявляли интерес супостаты…

— Гм, — хмыкнул Вартанян, — связь прослеживается… Пусть и это событие возьмет на себя майор Ткаченко. Вы слышите, Владимир Николаевич? Тяните уж весь воз сразу.

— Понял вас, товарищ генерал, — ответил Владимир. — Потяну…

— Теперь по поводу Мордвиненко, — продолжал Мартирос Степанович. — Не нравятся мне эти разночтения. Он говорит, что приехал утром, дочь это подтверждает, а соседа разбудил ночью работающий двигатель «Москвича». Зачем понадобилось темнить директору кафе? Что произошло ночью во дворе его усадьбы? Ведь по времени Мордвиненко должен был столкнуться с Андреем Балашевым, поднявшимся ни свет, ни заря и удравшим из Лавриков на свою погибель… Словом, установите постоянное наблюдение за его домом, за ним самим. И в кафе тоже. Фиксировать все контакты Мордвиненко? Не по душе мне и то, как лихо он отбарабанил Владимиру Николаевичу все сведения о фронтовом товарище и логично объяснил, почему у него нет адреса. Ха! Не успел записать… А спали они в лесу. Вроде и алиби, а как его проверишь? Нет, этот Никита Авдеевич — тертый калач, в уме ему не откажешь…

— У меня создалось впечатление, что передо мною айсберг, — сказал Ткаченко. — Не в смысле того, что ледяная гора. Нет, Мордвиненко говорил со мною любезно, даже с некоей теплотой. Только вот не исчезало ощущение… Как бы это получше выразиться. Ну, словом, не весь он был передо мной, не целиком.

— Стой, Владимир Николаевич, — засмеялся генерал. — Так мы с тобой до раздвоения личности договоримся. Ты мне лучше скажи, майор: есть за этим твоим айсберговым ощущением нечто материальное? Можешь ты толково объяснить, ссылаясь на реальные факты, что именно смущает тебя в личности Мордвиненко?