Чтение онлайн

— Пока не могу, — искренне сказал Владимир.

Он хотел, чтобы перед отходом «Калининграда» в рейс Алиса пришла к нему домой. «Надо же нам проститься, — сказал Владимир. — Поговорить…» И Алиса согласилась, предупредив, что только вот разговоров никаких не надо. «Я совсем — совсем другая, Володя, — сказала она. — Нет, не так… Я прежняя, Володя. Такая, какой была тогда в Голицыне. Ты понимаешь? А остальное — наваждение. Помешательство временное… Теперь я выздоровела, Володя. Ты веришь мне? Выздоровела…» Верю, сказал Владимир, теперь я тебе верю, малышка.

Но утром Алиса позвонила Владимиру Ткаченко и сказала, что, к сожалению, не сможет до отхода судна заглянуть к нему.

— Прости, Вова, — виновато проговорила она, — уж так получилось… Доставили новую литературу на иностранных языках. Мне надо ее принять и разобрать до того, как мы выйдем в море. Ведь пассажиры уже прибывают на судно из отелей и экскурсионных поездок.

— Жаль, — стараясь придать голосу безразличную сухость, произнес Владимир.

— Вова! — воскликнула Алиса. — Ведь это ничего не значит… Ведь ты хотел меня принять у себя, следовательно, располагаешь каким-то временем. Вот и приезжай ко мне на судно… Тут уж я улучу минутку для тебя, не выходя на брег. Приезжай, Володя!

— Мало, — сказал Ткаченко.

— Чего «мало»? — не поняла Алиса.

— Минутки мало. Хочу много минуток. На всю оставшуюся жизнь.

— Боже мой, Вова, — тихо проговорила Алиса, — она вся твоя, эта жизнь. Только дай мне сходить в море и вернуться. Если хочешь — этот рейс будет последним.

— Хочу, — сказал Владимир. — Жди меня на теплоходе. Сейчас выезжаю.

«Почему мы расстались тогда? — думал он, направляясь на такси в порт. — Были слишком молоды, неопытны, не сумели оценить доставшееся нам счастье? Я с головой ушел в науки, взялся окончить еще и юридический и совсем забыл, что рядом со мной молодая женщина, которой ничто женское не чуждо. Какие мы, мужчины, эгоисты! Жертвуем собой во имя идеи и требуем такой жертвенности и от своих близких, не понимая, что они совсем другие и могут вовсе не исповедывать наших идей».

Внешне их разрыв был банальным и скучным. Через год после сумасшедшей «экскурсии» в Голицыно Владимир вернулся однажды домой, они снимали комнату в Медведкове, усталый и голодный, весь день просидел в библиотеке иностранной литературы. Алиса, одетая в плащ, в сапогах и косынке, сидела у окна.

— Ты пришел, — будничным голосом сказала она. — А я вот ухожу… Ужин на кухне. Еще теплый.

— Не поздновато идти к Манюше? — спросил Владимир.

Это была их однокурсница, москвичка, живущая с родителями в соседнем доме.

— Я совсем ухожу, Володя, — сказала Алиса. — Жизнь наша не задалась! Десант в Малые Вяземы был ошибкой.

Оглушенный услышанным, но все еще не осознавший до конца того, что случилось, Ткаченко сел на стул и дрожащими руками стал раскуривать сигарету.

И только теперь он заметил чемоданчик Алисы, стоявший у двери.

— Ну что ж, — сказал он, сильно затянувшись дымом. — Тогда иди…

Алиса поднялась, подошла к нему, наклонилась, поцеловала в голову и вышла.

Потом он узнал, уже после развода в народном суде, что бывшая его жена вышла замуж за известного журналиста-международника, еще не очень старого вдовца, у него было двое детей, старшеклассников, мать которых погибла годом раньше в автомобильной катастрофе.

Владимир встречался с Алисой каждый день на лекциях, но как будто не видел ее. Так прошли два года, пока они оба не закончили институт иностранных языков. Потом Ткаченко потерял ее из виду вовсе, и встретил шесть лет назад, когда Алиса, припарковав свой «понтиак» у Дома журналистов на Суворовском, направлялась на прием в японское посольство.

— Я к Алисе Петровне, — сказал майор вахтенному штурману.

— Да-да, — отозвался тот. — Алиса Петровна предупреждала меня, что к ней гость. Оставьте у вахтенного матроса документ и можете идти. Знаете, где ее каюта? Третья палуба, левый борт, рядом с читальным залом.

— Найду, — сказал Владимир, протягивая штурману паспорт, который он, как и все его коллеги, всегда носил с собой вместе с удостоверением личности.

В дверях Алисиной каюты торчала сложенная вчетверо записка.

«Наверно, это для меня», — подумал Ткаченко, достал и развернул листок.

«Володя! Я сейчас приду. Входи и располагайся, как дома. Алиса».

Дверь в каюту была не заперта. Владимир вошел, осмотрелся, потом сел к столу, который жался к узенькому дивану. Каюта была тесной, но рациональное размещение всего необходимого позволяло на небольшой площади создать приемлемые условия для сносного человеческого существования.

На столе лежала раскрытая книга. Ткаченко взглянул на обложку и тут же отложил книгу, потому как в каюту влетела возбужденная, светящаяся от радости Алиса.

— Вова! — воскликнула она. — Милый… Ты пришел… А мне вахтенный штурман позвонил, Вася Руденко. К вам гость, Алиса Петровна. Я бросила все свои каталоги — и сюда. Здравствуй!

Майор Ткаченко поднялся и, обогнув стол, неловко стукнувшись при этом бедром, шагнул навстречу Алисе.

Она осторожно поцеловала его в щеку. Владимир попытался обнять Алису, но молодая женщина ускользнула.

— Потом, Володя, — сказала она. — Ведь ты же не уходишь сию минуту. Ты побудешь у меня некоторое время, правда?

— Побуду, — сказал Владимир. — Только не очень долго… У нас в конторе сейчас запарка.

— Мне кажется, что у вас спокойных дней и не бывает, — возразила Алиса. — В последнее время прочитала кучу книг о твоей работе. Хочу разобраться, лучше тебя понять, Володя. Вот и сейчас штудирую вон тот объемистый том. Там есть повесть о том, как наш разведчик стал следователем гестапо. Представляешь: в гестапо! В художественном отношении написано слабо, но какова фактура!