Ястреб халифа
Шрифт:
– Я ответил строчками из главы «О доносчике», – усмехнулся Тарег. – «Берегитесь убивающего троих: доносящего, того, кому доносят, и того, о ком доносят».
– Это слова Благословенного, о хабиби, – отозвалась Айша. – Очень известный хадис.
Тарег лишь дернул плечом.
– Может, тебе взять наложницу? А лучше двух… Это бы вызвало пересуды и надолго отвлекло всех, – задумчиво проговорила она. – Говорят, в дом Бараката аль-Фариса привезли несколько юных сумеречниц из Айютайа…
Нерегиль оказался у дверей в одно мгновение. Айша успела метнуться и повиснуть на его запястье:
– Прости, прости меня глупую… Нет! Не уходи, прости меня, ну, пожалуйста, прости…
Скрипнув зубами, Тарег вернулся на ковер, расстеленный перед глядящим в головокружительную глубину нижних садов мирадором. Айша принялась целовать ему пальцы и запястье, другой рукой пытаясь распутать тугой узел на поясе. Но он все злился, забирал руки, отталкивал ее ладони и шипел:
– А ты заведи себе евнуха поогромнее, это тоже вызовет пересуды, вся столица об этом будет говорить, и ибн Худайра это вполне устроит, правда?..
– Ну прости же, хабиби, ну у нас все не так, как у вас, ну я же знаю, что ты любишь только меня, и буду знать это, а наложница – она ведь… Ай, нет! Нет!
Айша проволоклась за ним несколько шагов, всем телом оттягивая кисть руки. Но Тарегу кинтар с небольшим ее веса были как перышко – нерегиль поднимал Айшу одной рукой и сажал на плечо безо всяких усилий.
– Не пущу, не пущу, не пущу! Ну не злись же, пожалуйста! Я не виновата, что у нас все не так, как у вас!
– А у меня все так, как есть, и никак иначе! – рычал он в ответ, стряхивая ее цепляющиеся руки.
Айша хватала его за пальцы, за запястья, а он снова выдергивал их и отбивался, шипя и ругаясь:
– Если ты еще раз, еще хотя бы раз предложишь мне эту мерзость, я никогда, слышишь, никогда больше ни ногой, никогда к тебе не приду больше! Понятно – нет?!..
– Тихо-тихо-тихо, не кричи, понятно, мне все понятно, ну все, ну не злись, прости меня, я сглупила, сглупила, все, больше не буду, о хабиби, какой же ты у меня свирепый…
Айше снова удалось затащить его обратно на ковер, и снова она принялась покусывать ему кончики пальцев, и нащупывать пуговицы высокого ворота, и наконец он позволил поцеловать себя в угол рта, а потом в нижнюю губу, и ей удалось заполучить его правую ладонь под ворот платья, и та стала мягко сползать вниз, к груди, к ждущему напряженному соску…
– …сколько же у вас пуговиц на этой фараджийе, – мурлыкала она, трудолюбиво расстегивая их уже над самым поясом.
А пальцы оскальзывались и не справлялись с мелкими петлями, потому что он запустил левую руку в ее волосы на затылке и перебирал там, надавливая то за ухом, то у основания шеи, заставляя откидывать голову и постанывать…
– Поцелуй меня, пожалуйста…
– Тогда я не уйду раньше полудня, – наклонившись к ее лицу и ласково лизнув в мочку уха, отозвался Тарег. – А должен уйти утром…
– Ну совсем чуть-чуть, несильно поцелуй…
– Когда вернусь из Хорасана, вот тогда… тогда…
Длинная складчатая лента пояса наконец-то размоталась и улетела в сторону, и Айша принялась нетерпеливо сдирать ему с плеч белый шелк парадного платья. А нерегиль не выдержал, схватил ее за щеки – и жадно прижался губами к ее рту. От ослепительного огня под веками Айша застонала, захлопала руками, как крыльями, – и бессильно повалилась на спину, утягивая его вместе с собой.
6. Ветер гнева
Харат, лето того же года
С вершины Факельной башни открывался прекрасный вид на неприступные укрепления цитадели: на юг смотрела пузатая, как стенка чайника, высоченная стена верхних дворов. В прямоугольных проемах между громадными зубцами кишели воины, остроконечные шлемы и синяя шелковая одежда гвардейцев ярко горели на солнце. В идущем широкой дугой первом дворе стояла пыль – туда прибывали воины ополчения. Заслышав о нападении джунгар, люди шли на помощь – из Ширвана, из Самлагана, даже далекий Мейнх прислал войско.
К югу, куда хватало глаз, тянулась широкая зеленая лента долины. Плавный желто-бурый Герируд обтекал пологие холмы. За ними высилась стена Паропанисад. На востоке горная гряда взмывала к небу громадами коричнево-серых скал. На острых пиках и в широких седловинах, среди немыслимо далеких перистых облаков, лежал снег. Холодные вершины отрешенно плыли в выцветшем небе – Крыша Мира, Паропанисады, равнодушно наблюдали за мельтешением смертных жизней у своего подножия.
У западных и южных ворот города слышались жалобные крики, плач и рев животных: беженцы из оазисов Герируда умоляли пустить их под защиту стен. Из бойниц в них летели камни и проклятия. У первых воротных башен, защищающих вход на перекинутый через ров мост, строй воинов размахивал булавами и тыкал в верещащих, давящихся людей длинными копьями: в городе и так уже не хватало воды. Колодцы обмелели к середине удушливо знойного лета. Женщины, замотав головы покрывалами, часами дожидались очереди наполнить кувшин под немигающим жарким солнцем.
Ирар ибн Адхам, новый градоначальник Харата – город присягнул эмиру Мубараку аль-Валиду всего-то пару месяцев назад, – прищурился и приложил руку ко лбу: теперь он прекрасно видел наступающую джунгарскую конницу.
В двух фарсахах ниже по течению реки к воде спускались ряды белых домишек под красной черепицей. Вилаяты долины Герируда славились своим богатством и обилием воды, фруктов, прекрасными урожаями пшеницы. Селение, на которое сейчас смотрел Ирар ибн Адхам, не было исключением.
Над желтой лентой ведущей к Харату дороги высоко стояла пыль: вдоль стены тополей шли и бежали люди. Жители Джама – так назывался вилаят – спешно покидали дома: в городке уже начались пожары. Сжимая кулаки, Ирар ибн Адхам наблюдал, как над красными крышами и зелеными свечками тополей поднимаются все новые и новые столбы дыма.
Передовой тумен джунгар вышел из городка и походной колонной рысил вдоль забитой беженцами дороги – не обращая на мечущихся людей никакого внимания. Пока не обращая – ибн Адхам знал, что к ночи всех, кто не успел укрыться за городскими стенами, переловят. И на рассвете погонят к стенам его города – засыпать рвы. Так случилось в Газне. Так случилось в Нисе. Так случится здесь. А когда ров заполнится трупами феллахов, к стенам погонят пленных кипчаков и меркитов и подвезут баллисты и камнеметы с ханьскими расчетами. С восходом солнца начнется штурм.