Юбка
Шрифт:
И дальше в таком же духе. Эта галиматья могла бы стать отличным гимном для министерства пропаганды, подумала Лени.
Поужинали, была уже ночь. Ее маленький «мерседес» пробирался сквозь темные аллеи по направлению к Розенекке. Внезапно доктор вытащил из бокового кармана пистолет и положил в перчаточный ящик.
– Мы что, боимся погони? – улыбнулась Лени.
– Нет, просто он может случайно выстрелить. – И внезапно залез к ней под юбку.
Началась борьба. Лени вела одной рукой и боялась остановиться – тогда шансы у доктора сильно бы возросли. Она надавила на газ, замелькали деревья, она молча отбивалась, как могла, но пальцы у него были, как из стали.
Неожиданно они выскочили на набережную Хафеля. Лени еле успела затормозить – машина зацепилась за невысокий бордюр и повисла передними колесами над водой. Как в кино, подумала она. Они просидели минуту, боясь пошевелиться. Доктор был спокоен, как будто только этого и ждал. Потом достал свой пистолет, положил в карман и осторожно открыл дверь.
Они выбрались.
– Лени, идите в ту сторону, там дорога. Нас не должны видеть вместе.
И зашагал прочь.
Дьявол.
Никогда Лени не интересовалась политикой, но образ доктора у нее сложился давным-давно, из многочисленных берлинских сплетен и газетных публикаций.
Он был остроумен, хитер и циничен, причем в той мере, которая импонировала публике. После назначения гауляйтером Берлина стал потихоньку отвоевывать город у красных, действуя их же методами. Все эти шествия под звуки оркестра, хоровые речевки, массовые демонстрации и подрывная деятельность на рабочих местах – все было взято на вооружение, слегка подкорректировано и дополнено. Доктор даже не стеснялся перепечатывать в своей газете Angriff достойные внимания фрагменты коммунистических инструкций. Мог приехать в своей двубортной кожаной куртке, похожий на красного комиссара, бледный и не выспавшийся, прямо к ним на собрание в Веддинг – в самое логово «Рот Фронта», и прокричать: «Адольф Гитлер сожрет Карла Маркса!» В него летели пивные кружки, но к концу вечера многие были уже на его стороне.
Левые его назвали Обер-бандитом Берлина. Но даже это прозвище он сумел обратить в почетный титул.
Вместе с тем, доктор был хорошо начитан, старался развивать свой вкус и постоянно следил за новейшими тенденциями в театре и кино. В молодом возрасте он увлекался драматургией, имел в этой среде большой круг знакомств, поэтому для него было всегда очень важно поддерживать контакты с творческими людьми. Он собирался даже написать фундаментальный труд по кинематографии, увековечив, таким образом, свое имя.
Идеи доктора были всегда неожиданны и действенны: снять звуковые ролики и навязать владельцам кинотеатров в качестве журналов перед основным показом (это в 1932 году!), записать пятьдесят тысяч пластинок с речью Гитлера и адресно разослать во время предвыборной борьбы или, чтобы еще лучше использовать ораторский потенциал своего шефа и обеспечить личную инициацию как можно большего количества людей, организовать спецоперацию под двусмысленным названием «Гитлер над Германией». На арендованном самолете «Ю-52» фюрер стремительно облетел 21 город и везде выступил по четыре-пять раз – для того времени это было дерзкое новшество.
Первый раз Лени услышала о нем в 1930-м, во время премьеры фильма «На западном фронте без перемен», снятого по роману Ремарка. Книга – бестселлер, событие давно ожидаемое, модный кинотеатр «Моцарт» на Ноллендорф плац. Публика расселась, выключили свет, начался показ. И тут – визг, шум, женщины с криками выбегают из зала. Паника. Оказалось, кто-то выпустил в зале белых мышей. Этим «кем-то» был доктор.
И этот человек пытался ее завоевать.
Началось все в поезде. 7 ноября 1932 года она выехала в Мюнхен, где в кинотеатре «Атлантик» должна была выступать перед показом «Голубого света». Неожиданно в купе вошел доктор, он оказался ее соседом по вагону.
Они лишь недавно познакомились. Вначале он попробовал поговорить с ней о политике, но, видя, что этот вопрос мало волнует Лени, ни с того ни с сего перевел разговор на тему гомосексуализма. Тут уж она удивилась, и они довольно живо проболтали целый час. Как ни странно, их мнения совпали, оба не видели в этом ничего особенного. Было уже поздно, когда, прощаясь, доктор вдруг сказал:
– Фройляйн Рифеншталь, держитесь подальше от фюрера. Он полностью принадлежит Германии и никогда не будет принадлежать ни одной женщине. У вас нет никаких шансов. Подумайте, может, не стоит нацеливаться на первое лицо, ведь куда как надежнее со вторым!
С тех пор он начал настойчиво звонить, добиваясь встречи, а потом без предупреждения завалился к ней в квартиру.
Сославшись на дела поблизости, сказал, что забежал лишь на минутку, чтобы посоветоваться, от чая отказался.
Доктор стал рассказывать о своих политических проблемах, и тут Лени пришла в ужас – этот человек был явно опасен, он говорил о людях надменно и цинично, причем до такой степени, что показался ей в тот момент воплощением самого Мефистофеля. Она представила, что если бы того потребовали обстоятельства, он стал бы так же рьяно служить Сталину.
Звонки продолжались. Наконец Лени не выдержала и попросила больше ее не тревожить. Тогда доктор пошел на хитрость, попросив разрешения прийти в последний раз, и она согласилась.
Он вел себя как влюбленный старшеклассник, с блеском в глазах рассказывал, как в 1926 году, шесть лет назад, стоял перед дворцом киностудии UFA в надежде увидеть ее поблизости.
Потом вдруг спросил, глядя прямо в глаза:
– Признайтесь, – вы влюблены в фюрера.
– Что за чушь! Гитлер феномен, которым я могу восхищаться, но не любить.
Тут он совсем потерял самообладание и рухнул на колени:
– Вы должны стать моей. Без вас моя жизнь – сплошная мука!
Ситуация была комична и безумна одновременно. Доктор всхлипывал у нее в ногах, но знающей его повадки Лени стало не по себе:
– Что вы за человек! У вас прекрасная жена, чудесный ребенок! Вы ведете себя недостойно.
– Я люблю их, Лени, это правда! Но я люблю и вас, и готов ради этого принести любую мыслимую жертву.
Доктор попытался ее обнять и схватил за щиколотки – это было уже за гранью. Лени вырвалась, открыла дверь и вызвала ему лифт.