Чтение онлайн

Тунгир курил трубку, сидел у костра и, посматривая на Иткара, улыбался довольной, счастливой улыбкой. Солнце уходило на закат. Наступала ночь.

На квартире у Григория Тарханова в полночь зазвонил тревожно телефон.

– Говорит дежурный! – слышалось из телефонной трубки.

– Слушаю, – ответил Григорий чуть хрипловатым голосом, спросонья. – Что там случилось?

Григорию Тарханову сообщили о том, что вчера поздно вечером вертолет лесоохраны был вынужден сделать «пригласительную» посадку в районе Ай-Кары. Человек, по имени Иткар, просил дать радиограмму на имя Тарханова о том, что мужчина, с такими-то приметами, на скоростной лодке, с мощным мотором, уходит по реке Чижапка, возможно, в сторону Вас-Югана.

– Хорошо, товарищ лейтенант. Теперь еще раз повторите: кто пригласил на посадку вертолет, один ли там был Иткар?

– Выстрелами из ракетницы сигнал бедствия вертолету, который возвращался из района небольшого очага пожара, дал Иткар Князев, – пояснил по телефону дежурный, а потом сказал совсем о другом: – Наша метеослужба дает «жирный» туман на утро и на весь день. Погода полностью ожидается нелетной.

Положив телефонную трубку, Григорий посмотрел на часы и решил, что нет смысла ложиться в постель. До рассвета около двух часов.

Утром Тарханов сидел в диспетчерской аэропорта, грустно покачивал головой, слушая дежурного:

– Что делать, матушка-осень – время слякоти. А что туман? Такое «молоко» может продержаться не одни сутки. Подобные туманы в наших краях висят неделями, особенно по осени.

Григорий Тарханов сел. за телефон и стал передавать телефонограмму во все поселки, расположенные на среднем течении Вас-Югана: всем участковым выйти с добровольцами-охотниками на задержание Пяткоступа. А про себя отмечал: «Пяткоступ – битый волк. Трудно будет брать».

Туманной изморозью обложило с утра пустующий поселок Улангай. На жердях приусадебных изгородей, на тесовых крышах домов лежало серебро инея. С юга плыл теплый ленивый ветерок и гнал всклокоченный пух облаков.

Прощалась юганская земля с солнечными днями бабьего лета. После первого робкого заморозка начал подсекаться лист на осинах и березах.

В первой половине дня заплакали тесовые крыши домов. Южный ветер сдул с них влажный налет инея. Слышится перезвяк ведер, пахнет дымом, отдающим едкой прелью, – старики Чарымовы копают в огороде картошку, жгут пожухлую осеннюю мякину.

Прощай, лето! Не можешь ты заневеститься на юганской земле подольше. Прощайте, птицы перелетные, пришло и вам время табуниться.

Грустно Югане и Андрею Шаманову после проводов Тани с сыновьями в Кайтёс на празднование осеннего праздника – покрова. Но что делать? Югане нельзя нынче ехать в Кайтёс; нельзя ей смотреть открыто в глаза старому русскому вождю Перуну Владимировичу. Вождь племени Кедра нарушил клятву – отказался взять в жены Богдану. Никогда, за всю историю племени Кедра, вожди не нарушали своего клятвенного слова. Как и чем может искупить свою вину Андрей Шаманов перед русской красавицей – княжной Богданой и ее древним родом? Ничем. Но мудрое время излечивает раны сердечные. Возможно, когда-нибудь и восстановятся добрые отношения между Юганой и Перуном Владимировичем, между Андреем и Богданой. Но трудно заглядывать в будущее.

– Кочевая тропа всегда гонит плохие мысли далеко, хоронит на старых следах, – сказала Югана, когда они с Андреем сели в лодку.

– Да, Югана, ты права. Поедем хотя бы в малое кочевье, – согласился Андрей и, сняв с подвесного мотора брезентовый чехол, оттолкнулся от берега шестом.

Андрей Шаманов второй год работал над серией полотен под названием: «В глубь земли». Еще вчера днем они с Юганой приехали на мотолодке к небольшой заброшенной деревушке, раскинувшейся у берега Чижапки. Тихо плескались речные волны. Уныло молчало заброшенное людское гнездо – Юрт-Вольджа. Пустующие огороды заросли мелким березником, осинником.

– Югана, – сказал Андрей, когда вечером они сидели на берегу у костра, – у меня не получается на картине постановка ноги буровика. Нужно передать большое нервное напряжение человека. Произошла авария: прихват инструмента на большой глубине. Буровой мастер сам встает за рычаги лебедки.

– Хо, Югана хорошо знает в лицо картину Шамана – зачем говорить. У Шамана на картине стоит за умными «руками» машины-лебедки сам Иткар Князев. Сильный мороз. Морозная кухта облепила стальные трубы буровой вышки. Люди стоят, дышат, изо рта у каждого идет пенистый туман – шибко морозно! Но Иткару Князеву жарко. Он стоит без телогрейки. Шапка у него на голове с поднятыми ушами. Волосы висят сосульками на лбу. Все буровики стоят поодаль, за спиной Иткара. Скоро может лопнуть трос, и большой геолог Иткар погибнет…

– Правильно, Югана, Иткар опасается, что трос лебедки от перегрузки может лопнуть. Напряжение на лицах буровиков вроде удалось выписать в их движениях, позах. Но главная фигура – Иткар Князев. Стоит он у меня не так, как надо бы…

– У вождя Шамана глаз орла! У Шамана все люди на картине живые. Югана их всех знает, они жили в Улангае. Люди на картине не говорят, но на них можно долго смотреть и услышать, о чем они думают.

– А вот с ногой у меня, Югана, ничего не получается. – Андрей набил трубку табаком и прикурил от уголька, взятого согнутым прутом-зажимом.

– Верно, Югана помнит, нога на картине у Иткара Князева плохая. Вместо ноги дал Шаман Иткару бревешко в меховом сапоге.

– Что делать? Сюда я приехал вот зачем: тогда буровая стояла в таком же месте, на берегу речки Хатчима, в верховьях Нюрольки. Меня все подмывает рядом с буровой поставить вот такой же могучий кедр, что возвышается у нас за спиной.

– Хо, это хорошо! Вышка буровая шибко высокая. И кедр должен быть чумкасом, мерой для глаза человека, который будет смотреть картину Шамана. Люди и буровая вышка кажутся сильными, но за спиной у них великий кедр со всей тайгой еще красивее и сильнее… Зима лежит на юганской земле, шибко страшный стоит мороз. Но людям-буровикам жарко, они пришли заключить мир с великим подземным Духом Огня. Человек, который будет смотреть картину Шамана, никогда не узнает, какую жертву попросит у людей подземный Дух Огня.

Сказав это, Югана долго молчала и о чем-то думала. Андрей Шаманов смотрел в сторону заката солнца. На далеком горизонте играла вечерняя заря.

– Хо, смотри теперь, вождь Шаман! Югана теперь не Югана, а мужик. – Эвенкийка встала на ноги, подняла с земли небольшой обломок жерди, которую Андрей принес на дрова, и, держа этот ошкуренный березовый обломок, как пальму, на изготовку, начала пояснять: – Югана теперь – буровик, геолог Иткар. Вот он, Иткар, идет на медведя. Медведь с оскаленными зубами поднялся на дыбы. Иткар идет и держит крепко в руке пальму – скоро будет борьба и кровь.