Юнгаши
Шрифт:
«Как раз подхожу», — отметил про себя, и на сердце полегчало.
«Имеющими образование в объеме 6–7 классов…»
Остановился, прикинул: образование тоже соответствовало. Правда, семь классов закончить не удалось, война помешала. Зато ремесленное, большой плюс.
— Подходим. Давай дальше, — поторопил Петька.
— «Исключительно добровольцами…» — с ударением произнес Коля и повторил: — Исключительно.
— Ничего, и по этой статье подойдем.
— «Желающие поступить, — продолжал читать Коля, — подают в райком комсомола заявление за своей подписью и подписью родителей… удостоверяющих свое согласие…»
Коля почувствовал, что строчки столь желанного документа стали расплываться у него перед глазами, и он в замешательстве, глотая слова, закончил:
— «Заявление должно быть заверено… при заявлении должны быть приложены…»
Далее следовал перечень необходимых документов: о рождении, образовании, состоянии здоровья… Но он даже читать не стал. В голове вертелись два слова: «Согласие родителей». И билась тревожная мысль: «Мама не согласится… не согласится… не согласится…»
За последний год в семью Улановых одна за другой пришли две похоронки — на старших сыновей Александра и Василия. Отец замкнулся, ушел в работу. А мать не находила себе места, часто плакала. В редкие дни, когда Коля появлялся дома — иногда приходилось по неделям из ремесленного не выбираться, — она прижимала его к груди и подолгу не отпускала от себя, словно боялась потерять свою последнюю надежду.
«Не согласится… Все пропало…» — в отчаянии решил Коля.
Петька догадался, какие сомнения мучают друга.
— Ты, Колька, тово… — успокаивал он. — Не расстраивайся. Чего-нибудь придумаем.
И они придумали. За родителей расписались сами. Управдом, не разобравшись, заверил подписи.
После окончания учебы, получив назначение на корабль, Коля часто вспоминал об этой своей вине перед матерью, о данном ей обещании и о своей клятве. Не раз он мысленно повторял: «Я вернусь, мама! Рассчитаюсь с фашистами и вернусь…»
На сигнальной вахте скучать не приходится. В боевом походе на каждом метре неожиданности и опасности. Глаз да глаз нужен. Будешь ловить ворон, чуть зазеваешься — можешь пропустить сигнал с флагмана или с соседнего корабля. А еще хуже — не заметишь перископ подводной лодки, появление корабля или самолета противника. Или плавающую мину пропустишь. Тогда — беда…
— Сигнальщик, как обстановка?
Это голос капитан-лейтенанта Васильева. Наполовину высунувшись из рубочного люка, он и сам наблюдал — и за морем, и за воздухом. Но и за боевыми постами успевал следить.
— Нормально, товарищ командир!
Коля постоянно ощущает на себе взгляд командира.
— Не прозевай вызов флагмана, Уланчик, — негромко, даже как-то доверительно предупредил Васильев.
— Есть не зевать!
Хорошее настроение у командира — Уланчиком назвал.
Повелось так с того самого дня, когда три юнгаша — рулевой Боря Демченко, моторист Женя Бурмистров и он, сигнальщик Коля Уланов, — впервые появились на катере. Прибыли прямо из Школы юнг. Ладно сшитая форма придавала им молодцеватый вид. Но вместо свободно выпущенных лент на бескозырках были бантики. Может, поэтому, а может, из-за того, что им впервые предстояло служить на боевом корабле, чувствовали они себя стеснительно, хотя и старались казаться бравыми мореходами.
Собственно, корабля как такового еще не было. У стенки стоял приземистый, не очень внушительный корпус, сваренный из броневых листов. Ремонтникам вместе с экипажем предстояло напичкать его всевозможными механизмами и аппаратурой.
Командир встретил необычное пополнение весело, с нескрываемой, впрочем вполне благожелательной, иронией. Выслушал стандартный доклад: «…прибыли в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы», заметил:
— Та-ак, добровольцы-комсомольцы, значит?
— Так точно! — за всех ответил Боря Демченко, он был на правах старшего.
Колю, самого маленького, переспросил:
— Как зовут, говоришь?
— Юнга Николай Уланов.
Васильев смерил его взглядом.
— Ну какой же ты Уланов? — улыбнулся добродушно. — Ты еще Уланчик. Верно я говорю, парторг? — обратился к стоявшему рядом старшине 1-й статьи.
Непосредственность командира подкупала. Он как бы приглашал: «Не стесняйся, будь здесь как дома». И сразу настраивал на дружеский лад.
— Он подрастет, товарищ капитан-лейтенант, — ободряюще кивнул Коле старшина.
— Надеюсь, — не переставая улыбаться, продолжал командир. — У нас морской паек, подкормим. — И неожиданно распорядился: — А бантики заменить. Теперь вы моряки, балтийцы и выглядеть должны соответственно. Верно я говорю, Уланчик?
— Так точно, верно! — выпалил Коля, обрадованный таким решением командира.
С тех пор и повелось — Уланчик.
Удобно устроившись на своей площадке — тут тебе и наблюдательный пост и пулеметное гнездо! — Коля, почти не отрываясь от бинокля, всматривался вдаль. Где они там, проклятые фашистские корабли? Не пропустить бы!
Здесь у него все наготове. Только, конечно, надо знать, где что находится. Понизу, вдоль ограждения, прямо под руками — ящики с ячейками, в которых, аккуратно свернутые, хранятся сигнальные флаги. Бери любой, какой потребуется. Слева на кронштейнах закреплен прожектор. Под ним на полочке — фонарь ратьера, это в основном для ночных переговоров с помощью световой азбуки Морзе. Высоко над головой самая верхушка мачты — клотик, а на нем — лампочка, ее тоже можно использовать для сигнализации, выключатель тут же. Ну и, само собой, семафорные флажки.
Струнами сказочной арфы тянутся вверх, вдоль мачты к рее, фалы — прочные тонкие тросы. С их помощью Коля может поднять один или несколько флагов. Умно придумано: «Каждый флаг соответствует букве, цифре или целому слову. Иногда — команде. Пользуясь кодом, набором флагов, можно передавать на другой корабль донесение, распоряжение или условный сигнал. Например: «Счастливого плавания!», «Поворот — все вдруг», «Вижу противника».
Коля мастерски научился орудовать флагами и фалами.
Во время сильного ветра или на быстром ходу фалы натягиваются и звенят. Действительно как струны. И звон их чем-то напоминает музыку, строгую и печальную.