Чтение онлайн

Слуги Ния – дети Моря – приносили Веславу еду и справлялись о его здравии. Силы постепенно возвращались к князю, но Веслав никак не мог привыкнуть к тому, что в подводном городе не светит солнце – нет ни дня, ни ночи. Морской народ жил по своему времени – днём ярче загорались парящие огни, что освещали не только терем, но и подводные улицы. Древние кораллы образовывали причудливые дома, казавшиеся живыми. В сердце столицы морского княжества – Изумрудограде – располагался величественный княжеский терем – куда больше теремного дворца Солнцеграда, – покрытый наростами и водорослями, окружённый гульбищами, он сиял в морской мгле, завораживал.

Когда Веслав окреп, ему позволили спуститься в нижние палаты терема – просторные расписные залы, освещённые огнями, плывущими под сводчатым потолком. Таинственно мерцало убранство из кораллов, окаменелых водорослей, ракушек и моллюсков. Стены галерей украшали сверкающие камни, на арочных окнах висели водоросли.

Веслав медленно шёл по княжескому терему, рассматривая его.

– Вижу, по нраву тебе мои владения, – прогромыхало позади, и князь, остановившись, обернулся: с противоположной стороны галереи к нему шёл Ний. – Морскому народу нужна не только вода, но и суша. Когда-то мы жили в подводных незатопленных пещерах, но потом стали строить такие города.

– А ещё раньше твой народ жил на земле? – догадался Веслав.

Ний, поравнявшись с князем, хмуро посмотрел на него с высоты своего роста.

– А ты не так глуп, как может показаться, – пробасил Ний.

– И, думается мне, ты хочешь вернуть то славное время?

Ний, усмехнувшись, покачал могучей головой.

– То было слишком давно – нам на земле уже не выжить. – Ний когтистой рукой предложил Веславу идти вперёд, и они двинулись по ослепительному терему. – Но ты прав, во всём происходящем у меня есть своя цель. Цель, которая не связана ни с Полозом, ни с моим Благодетелем, ни с Мором.

– Надо полагать, ты о ней не скажешь.

– Нет, конечно, – криво улыбнулся Ний, и слуги распахнули двери в хоромы, что анфиладой обрамляли второй этаж терема. – Ты умеешь играть на гуслях?

– На гуслях?! – удивлённо переспросил Веслав, и они медленно пошли по зелёному из водорослей ковру.

– Да, на гуслях, – кивнул Ний. – Вроде ж при дворе музыке учат. А ты – царский сын, образование получил. В Ведомире, думаю, учился.

– Учился, но в музыкальной грамоте не силён. – Веслав удивлённо посмотрел на Ния. – Разве у тебя нет гусляра?

– Есть, но я хотел бы, чтобы на пиру играл ты. – Ний остановился и внимательно посмотрел на Веслава. – Сегодня вечером будет пир. Великий пир, на весь океан.

– Я тебе не шут гороховый, играть на потеху не буду, – возмутился Веслав.

Ний, смерив князя взглядом, прищурился.

– Ты в моей власти, сын Сварога, – прошелестел Морской Князь. – Откажешься играть – отправишься в море, я даже на твою клятву не посмотрю.

Тьма рассеивалась, превращаясь в серебристый туман. Тихо журчала маленькая речка, хрустальной лентой бежавшая по тёмной земле; кое-где росли жухлые травинки, припорошённые первым снегом. За речушкой земля поднималась холмом, что терялся в тумане, сквозь который проступал тёмный лес.

Мирослава медленно села и огляделась: её узелок лежал на земле рядом, а на берегу речки сидел Ворон – могучая чёрная птица, окружённая холодным сиянием.

– Это ты принёс меня сюда? – тихо спросила Мирослава у Ворона.

Птица, кивнув, крикнула и растворилась в густом тумане.

Мирослава поднялась с земли, отряхнула плащ и взяла свой узелок с вещами. Достала краюху ржаного хлеба, которым одарил её купец, отщипнула мякиш, отправила его в рот и медленно пошла вдоль речки к лесу. Дойдя до бора, Мирослава обернулась: вдалеке среди мороси, окутавшей мир туманом, темнели дома Еловой. Но родные края не отозвались в душе Мирославы тоской – время возвращаться ещё не пришло. Когда её дар спасёт Сваргорею, Еловая вспомнит о ней.

Лес встретил Мирославу звенящей тишиной – мир замер в ожидании сумерек, и только Таёжная речка тихонько журчала меж корней. Кроны елей и сосен сплетались искусным узором над головой; царил бархатный полумрак; в сыром воздухе пахло свежестью хвои.

Мирослава, продолжая отщипывать от краюхи и жевать, ступала по берегу речки, уводившей в глубь Северной Тайги. Чем дальше уходила волхва, тем темнее становился лес, однако деревья не мешали ворожее идти, будто нарочно убирая с её пути цепкие ветви и корявые корни. Вода, журча, тихо светилась, озаряя сумрачный бор. Журчание Таёжной походило на мелодичную Песнь, разливавшуюся в застывшей тиши. Песнь то делалась громче, то стихала, то вновь нарастала, звеня колокольчиком… Она струилась над речкой ажурным кружевом, вспыхивая над порогами ярче. Мирослава, поддавшись неясному желанию, подхватила Песнь, и едва слышно повторяла дрожащие Слова, которые становились всё более осязаемыми.

– Хорошо поёшь, прекрасная дева, – тихо прошелестело рядом, и Мирослава остановившись, оглянулась: тёмный молчаливый бор обступил речку, сизый туман стелился меж покрытых мхом деревьев, сгущаясь над водой. Никого. Но и страха в душе не было.

– Кто со мной говорит? – спросила ворожея.

– Речка, – прозвенела вода, и Мирослава посмотрела на Таёжную, над которой парило кружево спетых Слов. Кружево уплотнялось, разгоралось огнями, поднималось ввысь, пока не превратилось в прозрачную деву: её волосы разливались по воздуху, будто ручейки, платье таяло в воде. – Здравствуй, Мирослава, – мягко прожурчала Речка, положив прозрачную руку на сердце.

– Здравствуй, Реченька, – поклонилась Мирослава в ответ.

– Я помню тебя, раньше ты часто ко мне приходила, – улыбнулась Таёжная и подплыла к Мирославе ближе. – Но только теперь ты услышала меня, мудрая волхва. А я так давно ни с кем не говорила! Правда, меня ещё слышала Марья, но она руки на себя наложила.

– Я рада, что смогла внять тебе. – Мирослава поправила плащ и невольно поёжилась от сгустившегося холода.

– Зачем же ты пришла в такую чащу? – удивилась Речка. – Скоро темнеть начнёт.