Чтение онлайн

– Мы, твои предки, детка!
– и тут же испортил весь эффект, совершенно нелепо хихикнув: - Оба-на, стишком вышло!

Кажется, факт своего стихийного рифмоплётства настолько порадовал Могуча, что великан разразился глубоким, сотрясающим землю хохотом. То ли у исполина прежде были большие проблемы с поэзией, то ли сейчас не меньшие с чувством юмора.

– О-о-о, - иронично заметила Танка, как только гигант утих и попорченный слух вернулся хотя бы в одно ухо, - так Вы утверждаете, что один из вас знаменитый Ворожей, а второй, надо полагать, сам Великий Крив? Раз своих детей не осталось, так к кровнику примазался?

Новоявленный поэт осклабился и самодовольно кивнул, явно не распознав сарказма. Седой, отличавшийся большей прозорливостью, мрачно насупился.

– Ты бы за языком последила, - с явной угрозой начал он, пытаясь вернуть бесследно почивший авторитет пышущей во все стороны силой; но вышедшую из себя Танку было уже так просто не урезонить.

– И что вы мне сделаете?
– насмешливо уточнила девушка, без тени страха заглядывая в чёрные глаза Могуча, в чьей глубине полыхало лиловое пламя древней некромантской силы.
– Убьёте? Превратите в бездушную марионетку? Так ни то, ни другое конкретно меня уже касаться не будет. А перевоспитание... сами понимаете, что пытки могут ужасно подорвать моё здоровье и вам придётся вместе со смуглыми последками ещё пару веков разводить химер.

Курчавый снова расхохотался и одобрительно, что гордый родитель даровитого отпрыска, погладил-таки смертную по голове двумя пальцами:

– Языкатая, сразу видно, чья кровь! И гонору-то гонору, аккурат как в твоей дочке, братку. Нужно пересмотреть список, человек семьдесят точно сразу вычеркнем!

Сказав так, он тут же забыл об окружающих, с самозабвением воистину нечеловеческим закопавшись в возникших на столе листках и свитках. Поднимая то один, то другой, Могуч бегло просматривал написанное и либо подвешивал приглянувшееся в воздух, либо сразу же сжигал, старательно затирая в списке кандидатов на размножение целые столбики непонятных рун. Осуществлялось всё это с таким вдохновением и азартом, что наводило на мысль о его причастности к появлению "травницкой трясучки". Привычная к подобному неорганизованному сумбуру, что сопровождал любой мыслительный или творческий процесс травника, алхимика, артефактора иль нежитевода, Яританна Чаронит наблюдала за метаниями воодушевлённого гиганта с царственным снисхождением. Осознание собственного положения ещё не до конца обжилось в её светлой головке, и отстранённая надменность служила неплохим щитом против нелепости происходящего. Седобородый, не проявивший к списку потенциальных женихов должного интереса, предаваться безудержной радости по поводу появления потомка не спешил.

– Ты совершенно не боишься?
– спросил он, проницательно поглядывая на девицу.
– Раньше ты была более почтительной и осторожной.

– А толку?
– голос прозвучал устало и жалко.
– За то время, что я здесь, я раза три уже успела смирится с собственной смертью, а один раз даже умереть по-настоящему: у меня уже нервов не хватает за что-нибудь переживать. Да и какой смысл, когда от тебя изначально ничего не зависит? Моя личность в масштабах всего случившегося слишком незначительна, чтобы переживать за её сохранность. Возможно, будь во мне более волевой характер и чародейская сила, я бы и смогла изменить расстановку фигур на этой доске, а так...

Собеседник тяжело вздохнул, утомлённый опытом веков, расчистил другой угол стола и, усевшись рядом с чародейкой, в полголоса заговорил:

– Как ты думаешь, в мире распределяется сила? Даётся самым достойным и значимым? Тем, кто больше всего жаждет? Тогда откуда берутся все чернокнижники, инквизиторы, тираны и одержимые? На Сосновского не смотри: ему по проклятью положено.

Сосновский, почувствовав на себе взгляд присутствующих, сложил из покорёженных пальцев глумливый жест. Могуч его красноречивый посыл проигнорировал:

– Сила даётся тому, чья душа её проще воспримет, чувствовать будет и в мире жить. Кто проще, тот скорее и получит. Вот посмотри на Крива, брата моего названного, кабы не сила, так он и без того счастлив был бы, да зла никому чинить не желал бы. А возьми хотя бы себя. Будь у тебя непомерная мощь?

Яританна представила, как первым же делом отхватывает себе родовую территорию, обносит её непроницаемым полем и начинает проводить среди населения массовые чистки с тотальным промыванием мозгов во имя изменения менталитета, культурных привычек и ряда чисто человеческих замашек, разлагающих общество. Потом с преобразованной человеческой силой поднимает экономику, делает её автономной от окружающего мира и наслаждается покоем. Потом, конечно, кто-нибудь из соседей попытался бы её персональные Небесные кущи захватить, и пришлось бы вступать в войну, расширять территорию, бороться со шпионами, менять инфраструктуру...

Вероятно, на её лице очень красочно отразились изменения на карте мира, потому что мужчина понятливо хмыкнул:

– Вот то-то же. Природа она к равновесию тянется, она силу многомудрому да изворотливому не даст - перевес будет. Разумник и так в жизни устроится, да к власти присосётся, а чары нужно простодушием, да открытостью брать. От того-то к власти да могуществу тянутся лишь слабые да больно умные, кто слабость свою силой сделать не желает. Поэтому Могучи древние и добры были, хоть и суровы безмерно.

Яританна попыталась скрыть скепсис за кашлем. Ничего доброго в пытках простого, пусть и слишком наглого смертного, она не разглядела, как и особой суровости в манерах увиденного воочию Великого Крива и его побратима. Месть проклятому предателю для вечных существ, конечно, всегда оставалась актуальной, но всё равно требовала по жанру хоть какой-то изощрённости и благородства. В конце концов, понятие имиджа и правил подачи себя факт смерти ещё не отменяет.

– Хм, ладно, почтём это за специфическую вселенскую справедливость, - согласилась чародейка, чтоб не вступать в дискуссию на тему этики.
– Мне как-то тоже не улыбается жить при чародейской тирании, даже в роли тирана. В мире, в конце концов, идиоты быть просто обязаны, чтобы другие себя спокойнее чувствовали. Меня больше беспокоит другой вопрос. Вы такие всесильные только в Межмирье и при разрыве реальностей, или в повседневной жизни тоже участвуете?

Седобородый приосанился:

– Сила наша простирается от душ, гниющих у нас под ногами, до растущих на их соках новых древ, чьи плоды, созревая, падают на землю в женское чрево, дитя зарождая.

– Мы властвуем над духом и волией смертных, покоряем своему замыслу рок, оборачиваем колесо времени!
– горделиво поддержал его Крив, отвлекаясь от своих многочисленных пометок, глянул на скалящегося на распятье чернокнижника и мрачно добавил: - Хотя, да случаются просчёты.

– В любом деле есть свои ограничения, связанные с сопротивлением естественного хода событий, - авторитетно поддержал его Ворожей, - но всё, что касается Межмирья и берущего из его начала чародейства, под нашим ведомством. Любая душа, что не нашла перед отбытием умиротворения и не пребывала в гармонии находит здесь своё место и обитает под нашим надзором, пока в метании своём не достигнет пика, распавшись жижей иль не выродится демоном, чтобы распасться чуть позднее. Так что мой тебе совет: будешь умирать - постарайся успокоиться, всех простить и свыкнутся с этой мыслью, тогда сможешь сразу обратится древом и постепенно прорастёшь в другом измерении, где души спеют.

– Так точно!
– согласно закивал Кровавый Князь, ныне не слишком напоминающий военного гения и сильнейшего некроманта.
– Вот видишь этот лес, он состоит из душ тех, что в момент смерти был охвачен единой страстью к жизни. Точнее, хотел выжить любой ценой. Вот теперь и выжимают друг у друга соки, пока страданием душу до нужного состояния не доведут, чтобы она уж чистой энергией смогла другие напитать.

Яританна по-новому глянула на безмолвную громаду леса, в абрисах чьих древ уже отчётливо угадывались человеческие фигуры и лица, и недоверчиво покосилась на Ворожея: