Чтение онлайн

– И никакой тебе величайшей справедливости и посмертного воздаяния с отбором душ и раздачей оплеух?

– С чего бы это?
– возмутился Крив.
– Даже отъявленный подлец или убийца может познать счастье, своё собственное, и чувствовать себя в равновесии с миром. Для чего, ты думала, им перед смертью покаяться предлагают?

Чародейка продолжила пристально пялится на непосредственного предка, пока Ворожей не снизошёл до пояснений.

– Думаешь, откуда все мерзавцы берутся?
– уточнил он поучительным тоном.
– Окружение портит? Так оно лишь помогает портиться, а стремление всегда изначально. Из кого древо вырастет, такие души потом и вызреют. Мы - Могучи прорасти не можем: корнями своими просто разорвём посмертие, поэтому мощные чародеи и рождаются так редко, лишь когда тип души с окружением ладно складываются.

Чаронит в этот момент осознала, что длительной беседы на тему нравственного императива ей не избежать и догматы церкви по возвращению переписать всё же придётся, хотя бы для личного пользования. Не то чтобы её привлекала карьера мыслителя и создателя новой секты, но всё упорно к этому подводило.

– Хорошо. Предположим, метафизическая сторона картины ясна, - попыталась отсрочить неизбежное Танка, про себя подумав: - "Дай только силы всё это переварить в здравом рассудке!" - и вежливо продолжила: - Вы - могущественные вечные существа, бывшие при смертной жизни великими чародеями и имеющие возможность влиять на мир смертных, как пожелаете.

Могучи довольные такой характеристикой расплылись в удовлетворённых улыбках.

– ...Вы любите контролировать своих потомков или, как вы их называете, последков, ибо вам выгодно, чтобы род процветал и развивался.

Если Крив кивнул, не задумываясь, то Ворожей промедлил, начиная за эдакой вежливой предупредительностью подозревать что-то неладное. И был прав. Девица набрала в лёгкие побольше воздуха и со всей силы гаркнула, не хуже разгневанного Могуча:

– Так какого демона вы допустили, чтобы мой единственный брат погиб!?!

Волной её силы и раздражения, конечно, не снесло ближайшие деревья, не вырвало никому душу, ломая и корёжа ауру, не подняло даже листов со стола, но оба древних некроманта неожиданно стушевались и отодвинулись от негодующей девицы.

– Ну-у-у-у-у - неловко протянул Ворожей, старательно отводя взгляд от последки.

– Как бы, - смущённо запустил пятерню в лихие кудри чуть покрасневший Крив.

– Мы в тот момент были немного другим заняты, - колупнул ногтём край ближайшего листка непосредственный предок.

– Так сказать, работу над вторым братом контролировали, - попытался хохотнуть почивший Князь.

– Что!?!
– вскричала не своим голосом Яританна, воинственно выдирая из столешницы каменный дрын.
– Так вы не только олухи, но ещё и вуайеристы!?!

– Ты забываешься!
– напыщенно вскрикнул величайший некромант, но, всякий случай, отошёл на другую сторону стола.

Ворожей настороженно замер на месте, впечатлённый силой ярости едва обратившейся некромантки, и лишь хмурыми взглядами решался выражать своё неудовольствие эдакой непочтительностью к могучим предкам.

– И где только таких слов нахваталась?
– совсем уж жалко вякнул Крив и зажмурился, ожидая вполне заслуженно огрести тем самым дрыном.

Если до этого Танка пускать в ход импровизированное оружие и не собиралась, то после его манёвров желание кому-нибудь вдарить стало практически непреодолимым. Девушка медленно поднялась на ноги и очень нехорошо улыбнулась, оголяя острые клычки: безнаказанность и безвыходность делали её на удивление смелой.

Вдалеке, на самом краю восприятия, где слух превращается в интуицию, раздался низкий рёв. Плетень кроны всколыхнулся мелкой рябью и, сыпля щепой забытых веток, пустил по мёртвому лесу испуганный перехруст. Отчаянно жаждущие жить души, даже обратившись бессловесной древесиной, сохранили способность бояться и трепетать. Закованные в кору лица, искажённые нестерпимой болью, кричали от ужаса. Казалось, будь в них чуть больше жизни, эти окаменевшие истуканы немедля бы сорвались с мест и по примеру своих более чувствительных собратьев предались бы бессмысленной беготне.

"Ну, вот опять, - досадливо подумала Чаронит, ожидая зарождения в душе первых порывов уже почти привычной паники.
– Такое ощущение, что эти твари просто притягиваются на свежие души. Нигде от них спасу нет. И Могучей не боятся. Видимо, предки всерьёз приврали о своей мощи, иначе почему это неразумное зверьё от более опасного хищника не шарахается. Или оно настолько тупо, что даже животными инстинктами руководствоваться не может? Сейчас опять начнёт орать и топать, пока не доведёт окружающих до преддверья сердечного приступа, а потом появится и станет шарить по углам, пока у жертв не сдадут нервы. Кстати, да. Нервы, пока на удивление спокойны. Наверное, общение с этими двумя знатно искорёжило мне психику. Ну, да ничего, вот начнёт трёхлицый приближаться - я снова постепенно запаникую".

Однако в этот раз всё случилось иначе. Монстр, родившийся из обезумевших от старости и отсутствия потомков божеств, не величаво ступал, нагнетая в душах первобытный ужас, а нёсся напролом сквозь чёрные заросли. Напрочь портя весь трагизм ситуации, он с неистовым воплем, высоким, яростным и оглушающим, бежал, высоко вскидывая оплывшие неясной бурой плотью громадные ноги и размахивая над головой граблеподобными верхними конечностями. Беснующимся зверем гигант вырвался на площадку, сделал круг почёта, едва не сшибив столовую композицию, и, трубно взревев, умчался прочь, оставляя за собой широкую просеку.

– Совсем от рук триликие отбились, - недовольно пробормотал Великий Крив, глядя вслед уносящемуся монстру.

– Нужно будет им резервации выделить, - заметил Ворожей.

Появление монстра прошло так быстро, что, приготовившаяся к новой панической атаке, Яританна не успела даже толком осознать случившееся. Вот был кошмар всей её жизни - и тут его нет, лишь колея среди обуглившихся деревьев в две сажени и ту жадные собратья по посмертному существованию уже спешно растаскивали. Павших под натиском монстроидных телес белёсые корешки оперативно доламывали своими силами, высасывали и волокли в почву, про запас. Выброшенные же на площадку куски обживали пятна подвижной плесени. Сама площадка представляла жалкое зрелище: вывернутые каменные плиты, разбросанный сор, выдранный с корнем постамент пленника, согнутый замысловатой закорючкой. Вот только самого пленника нигде не было видно и даже его растерзанные в фарш ошмётки не привлекали местных паразитов свежей поживой.

"Как-то уж очень неправдоподобно, чтобы один чернокнижник мог настолько понравится трёхголовому, чтобы тот так нёсся да и сожрал в один заглот целую тушу. Разве что его специально вызвали. Совсем этого Сосновского не понимаю: зачем так экстравагантно с собой кончать. Или это был коварный план побега? Тогда не понимаю тем более".

Разобраться в ситуации, когда голова и без того была переполнена обилием впечатлений, теорий и новых мировоззренческих конструктов, у чародейки не получилось. Девушка устало потёрла переносицу, уже предвидя обширную и затяжную мигрень.