Чтение онлайн

— Ничего страшного, — успокаивающе улыбнулся Василий. И, чтобы сделать историку приятное, добавил: — Моя дедуктивная интуиция подсказывает, что вы, уважаемая госпожа Хелена, просто горите желанием продолжить увлекательный рассказ о раскопках в курганах. А все мы горим желанием его послушать. Не так ли, господа?

Доктор и инспектор охотно закивали. А госпожа Хелена, отодвинув полупустую тарелку, извлекла из сумочки стопку фотографий с какими-то ископаемыми черепками и доисторическими свидетелями былых эпох.

После обеда Василий попросил Серапионыча задержаться.

— Ну ладно, — вздохнул доктор, — только ненадолго. А то я в последнее время чуть не каждодневно опаздываю с перерыва. А знаете что, Василий Николаевич — если вы не торопитесь, то заедемте ко мне в морг. Вроде и на работе буду, и поговорим в покойной обстановке. То есть я хотел сказать — в мирной.

— Ну что ж, почему бы и нет? — не стал спорить детектив. — Тогда прошу в «Москвич».

Торопливо проведя Василия через прохладное помещение, где на столах лежали несколько покойников с бирками на торчащих из-под простыней ногах, доктор открыл дверь своего кабинета, а точнее — небольшой комнатушки с заваленным всякой всячиной столом и шкафом, из-за стеклянных дверок которого виднелись многочисленные скоросшивательные папки.

— Пожалуйста, ознакомьтесь, Владлен Серапионыч, — Дубов извлек из портфеля и подал доктору листы с последним посланием от коллеги Иваненко.

Серапионыч углубился в чтение, во время которого Василий не без некоторого изумления разглядывал обстановку докторского обиталища, которое скорее можно было принять за лавку старьевщика, чем на кабинет заведующего моргом.

— М-да, — только и смог вымолвить Серапионыч, возвратив Василию распечатку. И, подумав, добавил: — Ну и вляпались мы с вами, однако же. Черт меня дернул заглядывать в этот проклятый ящик!

— По крайней мере, теперь ясно, с кем мы имеем дело, — заметил Василий.

— С отъявленными мерзавцами! — в сердцах пристукнул по столу Серапионыч. — Но все не возьму в толк — что это за могущественные темные силы, которые способны уничтожить человека чуть ли не в любом конце света? И ради чего — чтобы какой-то доживающий свой век старикашка ушел от ответа!

— Владлен Серапионыч, вы видели и читали то же, что и я, — немного помолчав, заговорил детектив. — Мы с вами вместе были у Натальи Николаевны и слышали одно и то же. Неужели вы так до сих пор и не догадались, кто стоит за всеми этими событиями — и тридцатилетней давности, и сегодняшними?

— Некие полумифические нацистские структуры, о которых говорила госпожа Хелена? — неуверенно предположил доктор. — Но это же несерьезно!

— Боюсь, мы с вами даже не догадываемся, насколько это серьезно, покачал головой Дубов, — и насколько опасно. Госпожа историк выразилась очень обтекаемо — в том смысле что «коричневое» подполье могло существовать лишь настолько, насколько это позволяли пресловутые «органы». А я сказал бы иначе — оно было продолжением или, если хотите, подразделением «органов». Хотя почему было? Собственно говоря, от того что теперь нацисты вышли из своего так называемого подполья, а КГБ переменило название, мало что изменилось.

— То есть угрозу «замочить в сортире» с пририсованной свастикой доктору Матвееву послали… — Не договорив, Серапионыч вопросительно посмотрел на Дубова.

— Ну разумеется, от своего имени выступать они не могли, — уверенно ответил Василий. — Подумайте, как бы это выглядело — наши советские органы угрожают человеку, пытающемуся разоблачить нацистских преступников. Вот тут-то и пригодилось это «виртуальное» подполье — если даже дело получит огласку, то КГБ не при чем: дескать, это какие-то недобитые гады, а мы допустили недоработку, не распознали их на корню. И вообще, товарищ, спасибо вам за сигнал. — Дубов невесело усмехнулся и неожиданно повернул разговор на другое: — Доктор, вы же следите за московской прессой?

— Есть такой грешок, — чуть удивился Серапионыч. — Покупать, конечно, дороговато, но иногда у знакомых заимствую, иногда в читальню захожу. Так что более-менее в курсе.

— Весьма подробную информацию о Ковальчуке мой коллега Иваненко почерпнул в киевской прессе, — продолжал Василий. — Постарайтесь припомнить, Владлен Серапионыч, не попадалось ли вам что-то по этому делу в московских газетах, и если да, то в каких.

Доктор ненамного задумался.

— По-моему, всего пару раз, да и то как-то мельком, очень смазанно.

— И, разумеется, не в проправительственных изданиях?

— Да нет, скорее в таких, которые именуют себя «демократической оппозицией». Не то в «Общей», не то в «Московских новостях»…

— И это удивительнее всего! — подхватил Дубов. — Казалось бы, такой козырь в «информационной войне» с непослушным братским соседом — и вдруг молчание! А ведь Ковальчук зверствовал не только на Украине, но и в России, и Москва тоже могла бы настаивать на его выдаче или хотя бы на международном суде. А она упускает такую возможность. С чего бы это?

— Ну, тут уж высокая политика… — глянул в потолок Серапионыч.

— Я уж не говорю о том, что доктора Матвеева почему-то не отвезли в морг, а делали вскрытие неизвестно где, — продолжал Дубов. — Это только лишний раз подтверждает, что в его смерти что-то не так. Даже ваша соседка учительница это поняла. Ну и сегодняшнее послание Иваненко — помните, как к Чернявскому заявился какой-то научный сотрудник и попросил передать собранные материалы. Нет-нет, сотрудник скорее всего был самый всамделишний, — заметив удивление на лице своего собеседника, добавил Василий, — но это не мешало ему сотрудничать и с «некоей организацией». — Детектив заглянул в письмо. — Заметьте, доктор, сей «жрец науки» пришел к Чернявскому в 1971 или 72 году, уже после гибели Владимира Филипповича Матвеева.

— То есть вы клоните к тому, что за всеми этими темными делами стоит КГБ, — невольно понизил голос Владлен Серапионыч.

— Если точнее, то я в этом ничуть не сомневаюсь, — ответил Василий. И, кстати сказать, все вышесказанное уже в несколько ином виде представляет историю, которую нам поведала уважаемая Наталья Николаевна.

— Про Витю Орлова, что ли? — припомнил Серапионыч.

— Да. И теперь мне окончательно понятно, как такое могло случиться, что молодой, талантливый, жизнерадостный парень, перед которым вся жизнь впереди, внезапно накладывает на себя руки.