Чтение онлайн

Сергей Никонов курил, стоя на высоком крыльце полицейского управления. В приталенном длинном пиджаке, с ровным пробором в набриолиненных волосах, он попыхивал длинной папироской, лениво переговариваясь с дежурным стражником. Он вообще был франтоватый молодой человек. Но почему на крыльце? Курить можно было в своих кабинетах, никто этому не воспрещал.

Однако, как только Никонов увидел соскочившего с коляски Петрусенко, вся франтоватость и ленивость вмиг с него слетела. Перепрыгивая по две ступеньки, он ринулся вниз, к Викентию Павловичу.

— Я жду вас! — вскричал радостно. — Идёмте скорее! Есть сюрприз, очень неожиданный! Вот, право, интереснейшее дело!

Он завёл Петрусенко в свой кабинет, быстро накрыл ладонью какой-то лист бумагами на столе.

— Не читайте, — сказал всё так же возбуждённо. — Я сначала скажу сам. Значит так: наш унтер-офицер Акимов молодец, нашёл-таки в архивах нужные документы. Десять лет назад под городом Зеньковым квартировал армейский драгунский полк. Летом, по времени, как раз после происшествия с девочкой, уволен в отставку был штаб-офицер Владислав Андреевич Загрельский. Каково?!

…За вечерним чаем дядя и племянник обсуждали последние открытия в деле. Викентий Павлович тоже был возбуждён: какой и в самом деле сложный узел переплетений судеб, событий, случайностей. Случайностей ли?.. А уж Митя, тот постоянно вскакивал и бегал по кухне. В нём кипели энергия и азарт.

— Это что же получается? Мерзавец Загрельский десять лет назад надругался над девочкой? А три года спустя его убил Коринцев? А ещё через семь лет Коринцев и Варя встретились, и он спас эту самую девушку от другого насильника? И до этого они не были знакомы?

— Получается так, — развёл руками Петрусенко.

— Так не бывает!

— Как видишь, милый, бывает.

— Но при чём тогда убитый Аржен? И кто хотел смерти Вари, почему? И перстень — какова его роль?

— Ого! — Викентий Павлович с уважением посмотрел на племянника. — Ты задал самые нужные вопросы. Молодец!

— Но на них нет ответов. — Митя вздохнул и сел на свой стул.

— Пока нет, — поправил его Викентий Павлович. — Я думаю, стоит проясниться лишь одному из названных тобой моментов, и всё станет на свои места.

— Это какому же?

— Тому самому, с чего вообще началась эта история. Помнишь? Перстень! Я почти уверен: как только прояснится «родословная» этой драгоценной вещицы — мы узнаем всё.

В постели Викентий Павлович никогда не думал о своих служебных делах. Давным-давно он приучил себя к этому. Как только гасил свет, начисто выбрасывал из головы кражи, убийства, засады, тюрьмы.… Сейчас, расслабленно и спокойно лёжа под лёгкой простынёй, чувствуя, как дремота постепенно размывает мысли и образы, он думал о письме, полученном из Крыма, о том, что Люся и дети плавают в тёплом море и собирают в прибрежном песке цветные камешки-халцедоны. Думал о Мите: какой толковый и умный парень, взрослый уже, просится жить отдельно. Это понятно: он чувствует себя взрослым, хочет самостоятельности. Что ж, через годик, может быть, и надо подыскать ему квартиру — неподалёку…

И лишь в самый последний момент, проваливаясь в сон, Викентий подумал: «Завтра… Наверное завтра всё прояснится…».

Утро вечера мудренее. Утром, как только он встал, Петрусенко сразу вспомнил одну фразу. Он слышал её от полковника Суходолина, но принадлежала она Коринцеву. Да, да, она звучала приблизительно так: если бы Коринцев сам не видел труп Загрельского, он не сомневался бы — убийство и подложные улики подстроил Загрельский. Именно ему нужно было убрать с дороги Коринцева и, желательно, навсегда. Именно Загрельский был человеком, способным и на подлость, и на преступление.

Те давние события необъяснимым образом переплелись с сегодняшними. Сейчас тоже есть труп — француз Аржен. Аржен, который, возможно, вовсе не француз, и вообще — загадочная личность, которую, почему-то, боялась Варя. Пальцы, покалеченные пальцы!..

Викентий Павлович уже понял, чем он займется сейчас, прямо с утра. В управление он подъехал только для того, чтоб захватить с собой унтер-офицера Акимова. Да напомнить Никонову:

— Серёжа, лезь на родословное древо Анненковых, не мешкай!

И поехал в здание военного архива. Хорошо, что Полтавский округ входил в сферу Харьковского гарнизона — все документы оказались под рукой. Акимов провёл его к нужным стеллажам, достал нужные бумаги. Отпустив унтера, Викентий Павлович расположился за столиком в тихом уголке, нашёл все записи, касающиеся штаб-офицера Загрельского.

Происхождение, родители, брат, сестра, гимназия… К этому, если нужно, он потом вернётся. А пока — дальше. Университет, медицинский факультет… Стоп! Медицинский! Это интересно. Правда, Владислав Загрельский окончил только три курса, потом был исключён. «За недостойное поведение»: кутежи, дебоши, не отданные денежные долги. Есть докладная записка двух преподавателей: они соглашаются с моральной необходимостью исключить Загрельского, но сожалеют, поскольку тот — очень способный к медицине студент, подающий большие надежды…

Аржен тоже медик. В Мюнхене он работал лаборантом, приглядывался, раздобыл бланки клиники — наверное, это было не слишком сложно. Подделал рекомендации… Однако, даже с рекомендациями простой лаборант не смог бы за три года стать отличным хирургом. А Загрельский — медик! Правда, недоучка, но зато — очень способный…

Почему, думая об Аржене, он всё время возвращался мыслью к Загрельскому? Загрельский уже почти семь лет, как мёртв! И всё же: если предположить, только предположить, что Загрельский не был убит в Севастополе, и что он — это Аржен. Тогда его должен был бы убить Коринцев. Узнать и убить! Узнать, например, по изуродованным пальцам. И Варя, она боится именно пальцев, потому что подсознательно помнит изуродованную руку насильника… Но в деле Загрельского нет упоминания о травме руки. Что ж, это понятно: войсковые сведения — это не криминальное дело, на особые приметы там внимания не обращают.

Но Коринцев не мог убить Аржена, у него, как раз, прекрасное алиби: в момент убийства он спасал девушку!

И тут Викентий Павлович чуть не задохнулся от догадки и негодования на себя, даже хлопнул ладонью по лбу. Всё так просто! Часы, их убийца мог намеренно разбить и остановить стрелки на нужном времени. А врачи ошиблись минут на пятнадцать-двадцать в определении срока смерти. Он ведь тогда ещё обратил внимание, что в номере закрыты все окна, и в комнате — жара: в отеле, несмотря на тёплую погоду, всё ещё топили. Да и доктора — не профессиональные патологи, а хирурги-глазники…