Чтение онлайн

Только тут Элизабет осознала, что они прошли ярко освещенный отрезок Бурбон-стрит до самого конца. Дальше бары и лавки уступали место мирно спящим жилым домам и темным витринам магазинов. Не лучшее место для ночных прогулок в одиночестве. Рассудив, что ее блудных подопечных тоже вряд ли понесло в эти закоулки, Элизабет кивнула Будро и позволила ему повлечь себя назад.

Бобо по-прежнему делал остановки, чтобы поболтать со знакомыми, но теперь Элизабет обнаружила, что эти остановки подчиняются своим особым закономерностям. Кому-то Будро просто махал рукой в ответ, не сбавляя скорости. Других сам отвлекал от их дел: первым здоровался, подступал с расспросами. И очень-очень редко представлял Элизабет своим собеседникам. Среди последних оказались стройный негр в ковбойской шляпе с пером, крутивший в руках вычурную резную трость; а также невысокая грузная женщина в платье-размахайке, с целой копной косичек на голове. Элизабет заметила, что за внешней дружелюбной развязностью Квартала кроется четкая, строгая иерархия. Выкрикивая свои громоподобные, разухабистые приветствия, новоорлеанцы на самом деле оказывали шифрованные знаки почтения и подтверждали собственный статус. Насколько могла судить Элизабет, в этом колоритном, тесном мирке ее спутник пользовался большим авторитетом. Надо брать на заметку тех немногих, с кем он ее знакомит.

У самой реки, бредя по колено в бурлящем, желтом от фонарей тумане, Фи услышала, что из сплошного марева джаза вынырнули нежный голос скрипки и энергичные гитарные риффы. Прямо знамение. Новый Орлеан приветствует ее ирландской музыкой. ЗНАМЕНИЕ. В приметы Фи верила всей душой. Она решительно нырнула в дверь — и попала в зал с приятно-холодными кирпичными стенами. По плакатам и картам на этих стенах было ясно: здесь безоговорочно симпатизируют борцам за свободу Изумрудного острова. Тут же лежали приглашения на лекции выдающихся ирландских историков и философов, а также на концерты кельтских групп.

Между входом и аркой, за которой находился внутренний дворик с белым мраморным фонтаном, имелись два дверных проема. Левый вел в бар, где мужчины в мокрых от пота футболках смотрели телевизор. А из правого, где дверь была прикрыта, доносилась музыка.

Нажав на дверную ручку, Фионна увидела, что на сцене, держа гитару на коленях на манер японской лютни, сидит красивый мужчина и, потряхивая рыжеватыми кудрями, нежным тенором поет пронзительную, хватающую за душу песню. Стоя в дверях, Фионна подтянула ему. Высокий чистый голос звезды легко перекрыл усилители. Музыканты удивленно прекратили играть. В зале зажегся свет, выхватив из полумрака ярко-зеленые волосы и черную шелковую тунику новоприбывшей. Зрители зашептались: Фионну узнали.

— Можно нам с вами поиграть? — спросила Фи.

— Кажется, я взял след, — возгласил Борей, обменявшись несколькими фразами с торговцем хот-догами.

— Стив говорит, они двинули по Тулуз-стрит к реке. Говорит, если бы они зашли в «Темницу» или «Молли», он бы заметил. А значит, я почти угадал, куда они идут.

Он учтиво взял Элизабет под локоть и, лавируя в толпе, свернул с Бурбон в одну из боковых улочек.

Буквально в двух шагах от Бурбон начинался совсем другой город. Вместо толп и музыки, баров и сувенирных лавок — покой, почти благоговейное безмолвие. Люди попадались редко. Здесь неспешно прогуливались парами или сидели, беседуя вполголоса, на балконах. Вывески тоже совсем другие: ателье с нарисованными от руки эскизами в витринах, маленькие, уютные рестораны, бесчисленные антикварные магазинчики. Но энергия, которую Элизабет почувствовала на Бурбон, билась и тут: только была она негромкой и неброской.

Наконец она поделилась своим впечатлением с Бореем.

— Странно. Я как-то не ожидала творческой энергии от знаменитого на весь мир туристического центра.

— Ой, да никуда она не девается, — протянул Борей, явно радуясь ее замечанию. — Я лично убежден, что людей сюда именно духовная энергия тянет. Некоторые даже и слова такого не знают — но чувствуют. Наверно, потому у нас живет так много художников и писателей — про музыкантов я уж и не говорю.

Обернувшись, Борей указал рукой:

— Кварталах в пяти-шести отсюда — Конго-сквер, где Мари Лево устраивала свои колоссальные праздники вуду. Двумя кварталами левее от нас — Джексон-сквер и собор Святого Михаила. Там служил Папа Римский, когда в восьмидесятых годах приезжал в Штаты. Ну и Река, конечно.

— Река?

— Миссисипи, — улыбнулся Будро. — Самая длинная в США. Если дальше пойдем, то через два квартала в нее упремся. Днем было бы слышно Каллиопы [3] с колесных пароходов. Вот что я вам скажу: в Новом Орлеане шагу некуда ступить от истории и призраков, но самую мощную энергию я чувствую, когда стою на Променаде Муна и смотрю, как несет свои воды река. В этой воде истории и энергии столько, сколько нам и не снилось — а уж завладеть ею и думать нечего.

Их тихую беседу прервала компания подгулявших юнцов, которые шагали к Бурбон, раскатисто хохоча и размахивая пластмассовыми стаканчиками. Не хохотал из них лишь один — друзья держали его под мышки, а он лишь переставлял ноги с видом смертельно раненного героя.

Провожая их взглядом, Элизабет сморщила нос.

— Неужели вас это не раздражает? Мне кажется, что местные жители должны страшно злиться на всех этих туристов, которые приезжают только ради попоек.

Борей покосился на пьяную компанию с таким видом, словно заметил ее только сейчас.

— Да нет, — возразил он. — Им просто весело. Понимаете, народ сюда едет развеяться. Если они выпьют лишнее или начнут орать песни — невелика беда. Лишь бы никого не обижали. Кроме того, Квартал только на туристические доллары и живет. И вообще, видали бы вы, что здесь на карнавал творится…

— Вам лучше знать, — произнесла Элизабет. — И все же я диву даюсь, какие здесь все терпимые.

Ее спутник, запрокинув голову, расхохотался:

— Елки, во Французском Квартале почти двести лет пили, гуляли и развлекались с куртизанками. Пираты, дуэли и все такое. Так что ж мы теперь будем сучки в чужих глазах подмечать?

Не зная, что сказать, Элизабет сменила тему.

— А куда мы, собственно, идем?

— Что ж, зная примерное направление их движения, я хочу проверить одну догадку, — заявил Бобо. — Вон там есть ирландский паб «О’Флаэрти». Живая музыка — настоящая кельтская — и музыканты очень приветливые, всегда приглашают с собой джемовать. Спорим, что если ваши ребята решили выпить, там-то они и засели.

И в этот же момент, словно повинуясь заклятию, издалека донеслось слабое эхо гитары, а вслед — звучный женский голос, поющий балладу.

— Кажется, вы правы, — выдохнула Элизабет, ускоряя шаг. — Это голос Фе… Фионны. Я его узнаю где уг…

Тут стали различимы слова песни. Элизабет резко замерла на месте.

— Что такое? — спросил Борей, озабоченно глядя на нее.

Элизабет не отвечала. Застыв, как истукан, с гримасой гнева на лице, она дослушала песню до конца, до последних аккордов и бурной овации.

— С вами все в порядке? — не унимался Борей.