Чтение онлайн

– Айви!

От его голоса все вдруг сделалось ужасно неправильным. Я не забыла его, он всегда был теплым, почти отеческим, его голос. Однако этот ласковый тон прорвал завесу апатии, отделявшую меня от мира. Я вдруг осознала, что и правда нахожусь в аэропорту и это не кошмарный сон, а реальность.

– Айви, как ты выросла!

Прошло больше двух лет. Иногда, глядя сквозь мутное стекло, я спрашивала себя, когда же увижу его вновь в конце улицы, шагающего в башмаках по дорожной грязи, в красной шерстяной шапке и с вечным свертком в руке, перевязанным бечевкой.

– Привет, Джон!

В его улыбке промелькнула горечь.

Прежде чем я успела отвести взгляд, он подошел ко мне и обнял. Мне в ноздри ударил его запах, и я уловила легкий оттенок табака, который он всегда носил при себе.

– Ох, какой красавицей ты стала, – пробормотал он, пока я неподвижно стояла в кольце его рук, как марионетка, не отвечая на объятия, с помощью которых он, казалось, пытался удержать меня на ногах. – Ты уже совсем взрослая. А я ведь просил тебя не расти.

Джон улыбнулся, а я опустила голову, не в силах ответить на его улыбку.

Я притворилась, что не слышу, как Джон всхлипнул, когда отстранился и погладил меня по голове. Потом он расправил плечи, становясь чуточку более серьезным, и обратился к соцработнице:

– Извините, не представился. Я Джон Крейн, крестный отец Айви.

Мы с папой всегда жили вдвоем.

Незадолго до маминой смерти он уволился с работы, и вместе они переехали в Канаду, в городок Доусон-Сити. Маму я не помнила, потому что была слишком маленькой, когда ее не стало. Папа растил меня один. Он купил коттедж возле леса и посвятил себя мне и природе.

Он открыл для меня красоту заснеженного леса с потайными тропинками и ветвями деревьев в наледи, которые на закате сверкали, как самоцветы. Я научилась распознавать следы животных на снегу, умела определять возраст деревьев по свежему срубу. Но в особенности я полюбила охотиться. Папа брал меня с собой в лес каждый божий день, наверное, с тех пор как я научилась ходить. Я росла и со временем освоилась с ружьем, да так метко стреляла, что папа удивлялся.

Я помнила, как он тренировал меня на стрельбище. Мы сидели, притаившись в высокой траве, и ждали диких голубей. В конце концов я перестала бить мимо цели.

Когда я думала о Канаде, в голове возникали образы кристально-чистых озер и лесов на вершинах гор, покрытых снегом.

А сейчас, глядя в окно машины, я замечала только пальмовые листья по обочинам и следы от самолетов в небе.

– Мы почти приехали, – сказал Джон.

Без интереса я смотрела на домики, мелькавшие один за другим, как белые курятники. Вдалеке в тисках солнца сверкал океан. Дети катались на роликах по выделенным дорожкам, через каждые сто метров попадались магазинчики для серфингистов. Видя это, я спрашивала себя, как я здесь буду жить.

В Калифорнии.

Здешние жители не знали, что такое снег, и вряд ли смогли бы отличить медведя от росомахи, если столкнулись бы с кем-то из них.

Здесь было адски жарко, плавился асфальт.

Вряд ли я впишусь в эту жизнь.

Джон, наверное, догадался, о чем я думаю, потому что пару раз взглянул на меня, оторвавшись от дороги.

– У нас здесь все по-другому, да? – сказал он, озвучив мои мысли. – Но я уверен, что ты ко всему привыкнешь, нужно только набраться терпения. Спешки нет. Дай себе время.

Я обхватила пальцами свой кулон и подперла другой рукой щеку. Джон улыбнулся.

– Наконец-то ты сможешь увидеть своими глазами то, о чем я тебе рассказывал, – проговорил он ласковым тоном.

Всякий раз, когда Джон приезжал к нам в гости, он привозил открытки с видами Санта-Барбары. «Вот здесь я и живу», – говорил он, потягивая горячий шоколад. Я смотрела на пляжи, на роскошные пальмы, на темно-синюю бескрайнюю гладь океана. «Мы любим скакать по волнам на длинных досках». Интересно, думала я, объезжать лошадей и укрощать высокие волны, о которых он рассказывал, – это похожие занятия. Да, говорила я, океан большой, но и у нас есть такие большие озера, у которых не видно дна, где можно ловить рыбу летом и кататься на коньках зимой.

Папа смеялся, ставил на стол глобус и пальцем показывал мне, какой маленький наш город на этом шаре из папье-маше.

Я помнила его теплые руки. Если закрывала глаза, то все еще могла почувствовать их на своих руках – нежные, хоть и мозолистые его ладони.

– Айви, – сказал Джон, когда я закрыла глаза и ко мне вернулось чувство удушья, запершило в горле. – Айви, все будет хорошо.

«Все будет хорошо», – снова слышала я и видела яркий рассеянный свет и подвешенные к аппаратам пластиковые трубки. Снова почувствовала запах дезинфицирующего средства, медикаментов и опять увидела успокаивающую улыбку, которая никогда не угасала, если была обращена ко мне.

– Все будет хорошо. Обещаю тебе.

Так я и заснула, привалившись к окну, укутавшись в воспоминания, сотканные из тумана и объятий, в которых хотелось остаться навсегда.

– Эй!

Кто-то дотронулся до моего плеча.

– Айви, просыпайся, мы приехали.

Спросонья я вскинула голову, резко открыла глаза и часто заморгала. Цепочка с кулоном упала с моей щеки.

Джон уже вышел из машины и доставал из багажника чемоданы. Я отстегнула ремень безопасности и убрала волосы с лица, натянув на голову бейсболку.

Когда я вышла из машины, то от удивления невольно разинула рот: представший передо мной дом не походил ни на один из таунхаусов, что я видела по дороге, – большой особняк в стиле либерти, можно даже сказать, вилла. Просторный сад, в котором я незаметно для себя вдруг оказалась, сверкал пышной зеленью, и аллея, посыпанная гравием, казалась ручьем, который бежал к входной калитке. Арочную галерею террасы поддерживали белые колонны, по ним поднимались вверх маленькие цветочки жасмина, и большой балкон из белого мрамора короновал фасад, придавая всему строению изысканный вид.