Чтение онлайн

– Ты был прав, – прошептала я.

Джон нахмурился и крепко меня обнял, и тогда я поняла, какой страх он испытал, когда ему позвонили на работу и сообщили про меня.

– Мы найдем способ тебя обезопасить, – услышала я.

Знакомый запах табака вперемешку с парфюмом наполнил легкие, и я медленно закрыла глаза.

Папа, я в порядке… Я не одна. Нет, я больше не одна. Но мне хотелось бы, чтобы ты был здесь и сказал мне, что не надо ничего бояться, что наступит день, когда я наконец смогу довериться жизни и не собирать волю в кулак, чтобы не рухнуть в пропасть отчаяния.

Папа, мир хочет заполучить твой «Тартар». А я хотела бы сказать миру, что ты был гораздо больше, чем инженер-программист. Ты был светом моих дней, радостью, которую не выразить словами. Ты стал для меня самой добротой и нежностью. Я помню каждое созвездие, которое ты мне показал. И неважно, сколько пройдет дней и лет без тебя, мы с Джоном ждем тебя здесь.

Я посмотрела Джону в глаза, и он растрогался еще больше. Наверное, я выглядела как трубочист из сказки: футболка, лицо, руки – в пыли, волосы – в полном беспорядке.

– Мне нужно позвонить на работу. Я уехал, никого не предупредив. У холодильника лежит аптечка, если вдруг понадобится…

Я кивнула, и он мягко улыбнулся.

– Быстро позвоню и вернусь.

Джон ушел в кабинет, а я поплелась на кухню, нашла на столе белую сумочку-аптечку, взяла ее в руки, рассмотрела без единой мысли в голове, потом сунула ее под мышку и пошла наверх.

С трудом поднявшись по лестнице, я заметила, что дверь комнаты в глубине коридора открыта. Впервые такое видела. Я медленно подошла и встала в дверном проеме.

Мейсон сидел на краю кровати, опустив голову и растирая запястья. Он был великолепен. Интересно, почему я не заметила этого при первой же встрече…

Мейсон был самым красивым парнем, какого я когда-либо видела: атлетическое тело, точеные черты лица, полные губы… Он из тех красавцев, которых, раз увидев, невозможно забыть, потому что их красота неистовая, по силе она как землетрясение или буря, против нее не устоять. В его красоте было очарование непредсказуемой судьбы. Из-за нее я потеряла сердце.

Мейсон поднял голову, и его глаза в очередной раз взяли меня в плен. Если б было можно, я часами глядела бы в них, рассматривая мельчайшие оттенки чувств.

Я стиснула аптечку здоровой рукой и переступила порог комнаты. Подошла к нему поближе, поколебавшись, положила аптечку на прикроватную тумбочку. Мейсон заметил этот жест и снова посмотрел на меня.

Так много хотелось ему сказать. О том, что я очень сожалею о случившемся. Из-за меня он мог пострадать, если не хуже. Его связали, избили, над ним издевались, к его голове приставляли дуло пистолета…

Я хотела сказать ему, что это все из-за меня. Но теперь он и сам это знал. Я чувствовала вину за его синяки, тревогу и боль. Если у него были причины презирать меня до теракта, то даже страшно представить, как он относится ко мне сейчас.

Я повернулась, готовая снова убежать и проклясть себя за то, в чем никогда бы не смогла ему признаться, готовая исчезнуть с его глаз навеки, так и не набравшись смелости все сказать ему.

– Прости меня.

Мои ноги словно приклеились к полу. Я онемела и даже забыла, как дышать. Не знаю, через сколько секунд или минут я обернулась к нему.

– За что? – спросила я.

Мейсон поднял лицо. «Ты знаешь, за что», – казалось, говорили его глаза. Интересно, в какой именно момент я научилась читать, что в них написано? Они всегда были для меня непроницаемыми, словно не хотели, чтобы их коснулся мой взгляд.

– За все, – произнес он своим глубоким спокойным голосом, – за то, что не принял тебя.

Я стояла, замерев, как будто боялась разбить вдребезги этот хрустальный момент. Даже мое сердце притихло.

Мейсон опустил голову, и этот жест потряс меня еще больше.

– Я злился. Очень злился. На тебя, на себя, на отца. На него особенно. – Он провел рукой по каштановым волосам. – Нас всегда было только двое. Он… – Мейсон глубоко вздохнул, как будто собираясь с силами, чтобы закончить фразу. – Он всегда был для меня всем. – Мейсон стиснул челюсти, положил руку на колено. – У меня не было матери, бабушки и дедушки, с которыми можно проводить время, зато у меня был он.

Я уже знала их печальную семейную историю, поэтому его отчаянная, ревнивая привязанность к Джону была мне понятна.

– Периодически папа уезжал, – продолжил Мейсон, – он оставлял меня на попечение соседа, садился в самолет и улетал. А когда возвращался, рассказывал мне о своем путешествии, о твоем отце, о Канаде, о снеге… – Мейсон сделал паузу. – И о тебе.

Мое сердце забилось быстрее.

– Я вырос на этих историях. – Мужественный, чудесный голос Мейсона попадал прямиком мне в душу. – Место, где вы жили, было похоже на сказочный мир, на стеклянный шар с заколдованным городом внутри. И я… я хотел увидеть его своими глазами, мечтал познакомиться с людьми, о которых он мне рассказывал и которые ему очень дороги. Даже я, ребенок, это понимал. И каждый раз, когда я просил его взять меня с собой, он говорил, что я еще слишком маленький для таких путешествий. Мол, дорога долгая и утомительная, лучше подождать, пока я подрасту. – Мейсон покачал головой, глядя в сторону. – С годами ничего не изменилось. Из своих путешествий он привозил мне улыбку и истории о небе, в котором можно увидеть тысячи звезд. Но он никогда не брал меня с собой. Он предпочитал оставлять меня здесь, а я… я не понимал почему. Почему он оставлял меня дома? И почему вас это никогда не беспокоило?

Мейсон приподнял брови, наклонил голову.

– В общем, я ничего не понимал, – произнес он грустным тоном, – и в конце концов перестал спрашивать, могу ли тоже поехать. И когда он недавно рассказал мне, что случилось с твоим отцом, я не мог посочувствовать тебе и ему, хотя видел, как он горюет, я злился. – Мейсон прищурился, словно эти эмоции все еще причиняли ему боль. – Ведь он так и не дал мне возможности встретиться с ним, а теперь было слишком поздно. Я никогда не познакомлюсь с его лучшим другом, о котором уже столько знаю. С человеком, которого он любил, как брата.