Чтение онлайн

– Доброе утро, мистер Букер.

– Доброе утро. – Последовало недолгое молчание. – Джо, это миссис Грейвс. А это Джо – мой племянник.

Энни протянула Джо руку:

– Привет, Джо. Как поживаешь?

– Хорошо.

Энни смотрела на долину, на горы, а потом вновь перевела взгляд на Тома.

– Как здесь красиво.

– Да.

Он ждал, когда она наконец соблаговолит открыть, что ее сюда привело, хотя кое-какие мыслишки у него зародились. Женщина глубоко вздохнула.

– Мистер Букер, вы можете считать меня сумасшедшей, но, думаю, вы уже поняли, почему я здесь.

– Уверен в одном: вряд ли вы проезжали мимо и заскочили меня проведать.

Она еле заметно улыбнулась.

– Простите, что свалилась вам как снег на голову, но просто позвонить я не могла: ваш ответ мне заранее был известен. Я к вам по поводу коня моей дочери.

– Пилигрима?

– Да. Я знаю, вы можете помочь ему. Поэтому я и приехала сюда – просить вас еще раз взглянуть на него.

– Миссис Грейвс…

– Пожалуйста. Это не займет у вас много времени.

Том засмеялся.

– Слетать в Нью-Йорк? – Он кивнул в сторону «Лариата». – Или вы хотите доставить меня туда на нем?

– Конь здесь. В Шото.

Том не верил собственным ушам.

– Вы привезли его сюда?

Энни кивнула. Джо переводил взгляд с дяди на женщину, не понимая, в чем дело. На крыльцо вышла Дайана.

– Вы приехали одна? – спросил Том.

– С Грейс, моей дочерью.

– Только для того, чтобы я осмотрел его?

– Да.

– Вы собираетесь завтракать, друзья? – крикнула Дайана. Кто эта женщина, звучало в подтексте. Том положил руку на плечо Джо. – Скажи маме, что я сейчас приду, – сказал он и, когда мальчик отбежал, снова повернулся к Энни. Они стояли, выжидающе глядя друг на друга. Она слегка пожала плечами, и тут наконец на ее губах промелькнула улыбка. Однако в глазах оставалось все то же беспокойное выражение. Эта женщина давила на него, не оставляя выбора, и он только удивлялся, почему не взбрыкнет.

– Простите, мэм, – произнес он. – Но мне кажется, вы чертовски не любите, когда вам говорят «нет».

– Да, – без всяких возражений согласилась Энни. – Действительно не люблю.

Лежа на полу затхлой комнаты, где стоял неистребимый запах плесени, Грейс занималась физкультурой, прислушиваясь к звону электронных колоколов методистской церкви, находившейся через дорогу. Они не просто отбивали час – каждый раз они вызванивали целую мелодию. Звон выводил мать из себя и в основном по этой причине нравился Грейс. Как раз сейчас Энни говорила об этом по телефону с агентом по недвижимости.

– Разве они не знают, что это противозаконно, – пылко нападала она. – Этой музыкой они оскверняют среду.

За прошедшие два дня она звонила агенту уже пятый раз. Бедняга совершил большую ошибку, дав ей домашний номер телефона – Энни безнадежно испортила ему выходные, осыпая бесконечными жалобами: отопление не работает, комнаты сырые, не установлен дополнительный кабельный телефон. Потом звонила повторно, объявляя, что отопление по-прежнему не работает. И теперь еще – колокола.

– Хоть бы исполняли что-то стоящее, – жаловалась она. – Смешно – ведь у методистов есть вполне приличные мелодии.

Вчера Грейс отказалась сопровождать Энни на ранчо. Когда мать уехала, она пошла осматривать город. Впрочем, и осматривать-то было особенно нечего. Весь Шото состоял практически из одной длинной улицы, идущей вдоль железной дороги. От нее вбок отходили маленькие улочки. Грейс увидела закусочную, видеосалон, кафе и кинотеатр, где шел фильм столетней давности. Единственной достопримечательностью города был музей, где посетителям демонстрировали яйца динозавра. Грейс зашла в один-два магазина, повсюду ее встречали приветливо, но вели себя сдержанно. Идя по улице со своей дурацкой палкой, она то и дело ловила на себе сочувственные взгляды. Вернувшись в дом, она почувствовала себя такой несчастной, что разрыдалась.

Энни приехала очень оживленная и объявила Грейс, что Том Букер согласился завтра утром осмотреть Пилигрима. Дочь выслушала ее, но реакция была все та же:

– Сколько нам еще торчать в этой дыре?

Большой и нелепый дом, где они поселились, был обит бледно-голубой обшарпанной вагонкой, пол покрывал грязный желто-коричневый палас. Разрозненная мебель, видимо, была закуплена по случаю на дешевой распродаже. В первую минуту Энни даже испугалась. Грейс же пришла в восторг. Вопиющая убогость нового жилища играла ей на руку – еще одно отличное доказательство бессмысленности попыток матери.

В глубине души Грейс не так уж сопротивлялась предприятию, задуманному Энни, как настойчиво демонстрировала. Неплохо было на время отвлечься от школы и сбросить с себя маску притворного оптимизма. Но ее отношение к Пилигриму было таким непонятным, и это пугало ее. Лучше всего – вообще не думать о нем. Однако в присутствии матери это было невозможно. Та постоянно заставляла ее возвращаться к этой проблеме. Энни приняла на свои плечи заботу о нем, словно конь принадлежал ей. Но он не принадлежал ей – он был конем Грейс. Конечно, Грейс хотела, чтобы он выздоровел, но только… Неожиданно девочку пронзила мысль: возможно, она как раз и не хочет этого. Значит, она винит Пилигрима в том, что произошло? Нет, это глупо. А может, она хочет, чтобы он, как и она, остался навсегда калекой? Почему он станет таким, как раньше, а она – нет? Это несправедливо. Прекрати, прекрати изводить себя, приказала себе Грейс. Эти беспокойные, дикие мысли приходили к ней по вине матери – она не позволит им укрепиться в ее сознании.

Грейс с еще большим тщанием принялась за упражнения – пока не почувствовала, как по шее струится пот. Она снова и снова высоко поднимала обрубок ноги, чувствуя боль в правой ягодице и бедре. Теперь она уже могла смотреть на свою искалеченную ногу и смирилась с тем, что это – ее нога. Шрам был теперь ровным и аккуратным – ничего общего с тем страшным зудящим алым пятном, которое было прежде. Мускулатура быстро восстанавливалась, и ноге становилось в протезе тесновато. Грейс услышала, как Энни положила трубку.

– Грейс? Ты закончила? Он скоро придет.

Грейс промолчала.

– Грейс?

– Я слышу. И что?

Грейс хорошо представляла себе лицо матери: сначала раздражение, потом оно – как раз сейчас – сменяется выражением крайнего возмущения. Она слышала, как мать, тяжело вздохнув, вернулась в унылую столовую, которую, естественно, не посоветовавшись с ней, переоборудовала в свой кабинет.

Том обещал только еще разок взглянуть на коня. Учитывая, на какие жертвы пошла Энни, это самое меньшее, что он мог сделать. Правда, он выдвинул одно условие: коня он будет осматривать один. Он не хотел чувствовать кого-то за спиной, испытывать постороннее воздействие. А Энни умела влиять на людей – Том успел это понять. Она взяла с него обещание, что после осмотра он зайдет к ним и вынесет свой приговор.