Чтение онлайн

Телефон по-прежнему молчал, телевизор показывал настроечную таблицу, но теперь уже в сопровождении «Маяка». А «Маяк» непрерывно передавал либо народную музыку, либо музыку советских композиторов, что примечательно — только мажорную, жизнеутверждающую. Под такую музыку хочется приняться за что-то дельное, наглядно толковое, а не киснуть в интеллигентских раздумьях, страхах и сомнениях.

И мы принялись. За сбор урожая.

Земли при доме немного, девять с половиной соток, но с тех пор, как участком занялся Андрей Петрович, бывший Андрюха, урожай пошёл в гору. Он теперь баптист, Андрей Петрович, не пьёт совершенно, а работает не только прилежно, но и творчески, и по науке. Заочно окончив училище, он стал мастером-плодоовощеводом, читает полезные книги и журналы, в том числе и польские: оказывается, его мама родом из Львова. Не просто читает, а заимствует передовые приёмы современного огородничества, и потому урожай на наших сотках намного выше, чем в среднем по больнице. Очень намного. Андрей Петрович посадил новые саженцы из лучших питомников — вишня, черешня, слива, три яблони, грецкий орех, бере зимняя Мичурина. Соседи, да и вообще жители Сосновки завидовали. Мол, как это всё у Чижика растёт и цветет. Они вот тоже стараются, стараются, но получается не всегда.

Ничего удивительного.

Значительная часть дач — номенклатурные. Обустройством занимаются соответствующие ведомства. Присылают людей цветник разбить, траву посадить, постричь, кусты тоже. Ничего, неплохо получается. Но без души. Да и откуда душа? Андрей Петрович же репутацией дорожит. Даже и буквально: его услуги дороже, чем когда-то у Андрюхи. Заметно дороже. И когда те же соседи подкатывают к нему с предложением, мол, ты бы и у нас поработал, он называет цену.

И соседи откатывают. Привыкли, что им-то положено, им делают за казенный счёт. А самим платить? Дико. И эта привычка остается навсегда — нам-де положено! И чем платить — мы сами. Но если человек всю жизнь работал руководителем, это не значит, что из него выйдет хороший садовод. И не выходит. Нет, иногда получается, но до профессионала новичку далеко.

Сейчас мы дружно собираем крыжовник. Мы — это я и девочки. Лиса и Пантера на верхнем этаже, Ми и Фа — на нижнем. Сорт неколючий, то, что нужно. Трудовое воспитание никому не мешало.

И вот мы собираем ягоды, слушаем радио, погода ясная, солнечная, и ничто не предвещает ничего.

«Маяк» отбивает «не слышны в саду». Полдень, двенадцать часов. Никаких новостей, опять «Валенки» — слышу в четвертый раз. Репертуар ограниченный, можно сказать — бедный. Как в сельском клубе, где на балансе радиола «Рекорд» и четыре грампластинки на всё про всё. На танцы носят свои пластинки, из дома. Но сегодня не принесли.

У меня и пластинки есть, и проигрыватель есть, и магнитофон, но я слушаю радио. «Валенки», так «Валенки».

Сразу после песни, сообщение ТАСС. Наконец-то.

— Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, Центральный комитет Коммунистической Партии Советского Союза, Совет Министров Союза Советских Социалистических Республик с прискорбием сообщают, что советские вооруженные силы понесли тяжелую утрату. В результате авиакатастрофы погиб член политбюро Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза министр обороны Союза Советских Социалистических Республик, маршал Советского Союза товарищ Гречко Андрей Антонович. Похороны пройдут на родине маршала, в селе Куйбышево Ростовской области.

И дальше опять музыка, и опять мажорная:

В буднях великих строек,

В веселом грохоте, в огнях и звонах,

Здравствуй, страна героев,

Страна мечтателей, страна ученых!

Странно, да. И само сообщение какое-то непричёсанное, на коленке писаное, и место похорон скромное, обычно людей такого масштаба хоронят на Красной площади. Ну, и весёлые песни. И предыдущее молчание радио и телевидения.

Принесли газеты. На вид газеты обычные, да и отчего им быть иными: их, сегодняшние газеты, подписали к печати вчера к пяти вечера. К семи матрицы самолетом из Москвы доставили в типографию нашей «Коммуны», где ночью отпечатали положенные тиражи. Местные же, «Коммуну» и «Молодой Коммунар», подписали ещё раньше, часа в четыре, чтобы успеть отпечатать тираж до московских газет.

— Всё, отбой! — объявила Ольга.

Крыжовника мы набрали изрядно, варить — не переварить. Бабушка Ни этим займется — будет готовить варенье на зиму.

Ми и Фа побежали купаться, все в крыжовниковом соке.

А мы нет. Мы не в соке. Руки только вымыть, и довольно. Можно читать газеты.

Но я предпочёл «Спидолу».

Первая программа Всесоюзного радио передавала спектакль «Свадьба Кречинского». Отлично! Я слушал его уже дважды, оба раза в постановке Большого Драматического Театра имени Горького, но сегодня передавали версию Малого Театра, Кречинский — Кенигсон, Расплюев — Ильинский. Мечта! Но всё не удавалось послушать. Не совпадало. А теперь совпало. Сюрприз.

Спектакль уже шёл, Тишка мучился с колокольчиком, а я, откинувшись на скамейке поудобнее, всем видом излучал спокойствие и уверенность. Для этого, собственно, спектакль и передают: чтобы ни малейших сомнений о том, что всё было хорошо, всё есть хорошо, всё будет хорошо. Народ безмолвствует, ибо благоденствует.

Лиса и Пантера следили за мелкими, бабушка Ни колдовала на кухне вместе с Верой Борисовной: варенье нужно варить без промедления, не то нежный крыжовник пустит сок и ягоды потеряют форму. Бабушка Ка сейчас в городе, семейные дела.

Идиллия!

Я слушал и слушал, пока из окна бабушка Ни не позвала к телефону.

Заработал? Уже хорошо.

Но позвала она не меня, а Ольгу.

Та бегом-бегом. Отец звонит, Андрей Николаевич.

Я думал было пойти с ней, а потом решил, что нет, не стоит. Был бы нужен, Нина Петровна бы и меня позвала. Вот странно: Стельбов Николаевич, а тётка, тоже Стельбова, но Петровна. То есть странного ничего нет, Нина Петровна — дочь дяди Стельбова, сестра двоюродная. А слово «двоюродная» опускает ради краткости.

Через десять минут Ольга вернулась, подошла ко мне.

Я хотел приглушить приёмник, но Ольга показала, что не нужно, наоборот.

— Папа спросил, чем мы заняты.

— И?

— Я ответила: с утра собирали крыжовник, а теперь варим варенье. Он одобрил, говорит, самое правильное поведение. В ближайшие три-четыре дня собирать и варить. А тебе — готовиться к матчу, здесь ничего не меняется. И не реагировать на новости. Те, что прозвучат, и те, что не прозвучат.

— Не будем реагировать, — согласился я.