Чтение онлайн

На следующее утро Николай Антонов поднялся до побудки. Розовый рассвет еще только теплился на востоке, вахтенные поеживались от предутреннего холодка. На Антонова никто не обращал внимания, ведь у каждого свои заботы и дела, но Николаю казалось, что все только и смотрят на него. Знают, наверное, о том, что у него сегодня особенный день. Вчера мичман Рябец на прощание сказал ему, что первая мина, как и первая любовь, на всю жизнь останется в памяти человека. Какой-то будет сегодня его первая мина? Как пройдет траление?

А день начинался по-обыкновенному. Сразу же после завтрака тральщик снялся с якоря и перешел в заданный район. По команде с мостика поставили трал. Когда подсекли первую мину и она, отброшенная кильватерной струей, грузно покачиваясь, уплывала за кормой, Антонов ожидал, что вот сейчас ему прикажут идти на шлюпке. Но спустили шестерку, и на ней отправился мичман Рябец. оказалось, что с Антоновым должен пойти обеспечивающим командир боевой части лейтенант Рева. Но он был занят на мостике.

Вскоре затралили вторую мину, и Антонову теперь казалось, что о нем совершенно позабыли, что он сегодня лишний на корабле. Только уже в полдень, когда снова подсекли мину, на юте появился лейтенант Рева.

— Приготовиться, Антонов, сейчас идем с вами на шлюпке. Действуйте спокойно, разумно, так, как вас учили.

Шлюпка лихо отвалила от борта и ходко пошла к мине. Море лежало спокойное, и на гладкой поверхности его, как на отутюженной форменке матроса, не было ни одной складки. Когда до мины оставалось несколько метров, Антонов услышал, словно в тумане, глухой голос лейтенанта.

— Командуйте!

— Есть командовать! — отрепетовал [22] Антонов, поправляя бескозырку. От волнения щеки у него горели.

— Левая табань! — скомандовал Антонов, и гребцы развернули шлюпку кормой. Он делал все, что нужно было: снял руль, заспинную доску, положил на корму плетеный мат — вдруг шлюпка навалит на мину.

Шлюпка медленно приближалась к мине. Вытянув руки вперед, Антонов, не мигая, смотрел на нее. Сейчас он видел только ее одну — заросшую водорослями и буграми ракушек. Антонов тут же сосчитал: один, два, три… пять рогов — стало быть, это не наша, а немецкая. Мягко коснувшись корпуса мины, он легко повернул ее и схватился за скользкий рым.

— Патрон! — отрывисто произнес Антонов, отводя руку назад, и тотчас почувствовал в своей ладони жесткий прямоугольник заряда.

Роль подручного минера исполнял лейтенант Рева.

— Есть фитиль! — репетовал он, и на косом срезе шнура вспыхнула струйка огня.

Казалось, все шло гладко. Лишь изредка Антонов слышал за спиной сдержанный голос, почти шепот, лейтенанта: «Осторожнее!», «Не торопитесь!»

Потрескивал фитиль, поднимался над миной белесый дымок, когда Антонов радостно выдохнул: «Обе на воду!»

Потом «сушили весла», ждали, лежа на днище шлюпки, взрыва мины и через несколько минут подошли к борту тральщика.

Когда Антонов по шторм-трапу поднимался вслед за лейтенантом на корабль, у него был такой вид, словно ему, как адмиралу, сыграют сейчас захождение и выстроят почетный караул.

Но караула и музыки не было. Вытирая ветошью руки, подошел мичман Рябец, вопросительно поглядывая на лейтенанта. Антонов остановился, ожидая оценки своей работы. Теперь, после того как мина была взорвана и волнение осталось позади, Антонову уже казалось, что лейтенант Рева был слишком осторожен и чуть ли не трусил, когда шлюпка подошла к мине. Самодовольство сочилось из Антонова, как из мокрой швабры вода.

— Можно допустить к самостоятельной работе! — медленно, поправляя манжеты, сказал лейтенант встречавшему их Рябцу.

— Действовали вы правильно, — уже обращаясь к Антонову, продолжал лейтенант, — но небрежно, неосторожно. Надо с уважением относиться к мине. Она никаких вольностей и ошибок не прощает.

Нельзя сказать, чтобы Антонову понравилась такая оценка. Он покраснел и растерянно посмотрел на мичмана. Но и мичман не утешил его. Он снисходительно улыбался, и это как-то отрезвило Антонова. Взгляд мичмана как бы говорил: «Ну что же вы хотите от человека, впервые подрывавшего мину».

А вслух мичман Рябец сказал:

— Поздравляю, старшина! А огорчаться нечего. Многих минеров приходилось мне встречать. Одни ходили возле мины очень аккуратно, другие — лихо. А настоящий минер должен обращаться с минами смело и осторожно. Будешь теперь работать самостоятельно — не боги горшки обжигают!

Вечером в кубрике товарищи дружно поздравили Антонова, и он, удовлетворенный, уставший после шумного дня, быстро уснул. Спал крепко и не слышал, как переменился и задул с берега норд-ост, медленно раскачивая корабль.

Утром, когда Антонов вышел на верхнюю палубу, острый, сердитый ветер ударил в лицо. Он звенел в мачтах и надстройках, беспокойно метался по верхней палубе и прохладный, как ручей, забрался под форменную рубаху. Плотные облака стремительно, словно торпедные катера, шли по иссиня-черному небу. Хлопали, как выстрелы автомата, чехлы на шлюпках. Угрюмо поднимались, толкаясь о борт, холодные волны. Но тральщик рано утром снова вышел на минное поле.

Гулко и напряженно работали машины, справа и слева от тральщика в волнах ныряли, как дельфины, красные буи. На первом же галсе затралили мину. Она выскочила из воды взлохмаченная, в брызгах и пене, и тотчас же снова скрылась в волнах. И только потом появилась вновь, приплясывая и покачиваясь далеко за кормой.

— Гребцов на шлюпку! — раскатисто гаркнул боцман и подошел к Антонову.

— Штормом попахивает, старшина! Хотя барометр пока стоит!

Но Антонов ничего не ответил. Он наблюдал, как резво садились в шлюпку матросы. Гребцами всегда отбирали самых дисциплинированных, сильных и ловких. Рысью направился в шлюпку и сигнальщик Балашев. Антонов понимал, что без сигнальщика шлюпка отойти не может. И все же то, что Балашев идет вместе с ним в море, его неприятно поразило.

Антонов вспомнил день, когда он впервые встретился с Балашевым. На тральщике шла тогда приборка, и не успел Антонов сойти со сходни на палубу, как мимо него с дурашливым смехом и криком «полундра» пробежал стройный чернявый матрос. Он тащил за собой мокрую швабру и измазал начищенные до блеска ботинки Антонова.