Записки звездочёта Сириуса
Шрифт:
— Я тоже над вами смеялся, — буркнул Буль Бурес, щёлкнув затвором пулемёта. — Может, у вас есть улики посущественней?
У него страшно чесались руки устроить небольшой показательный расстрел. Пусть эти олухи знают, как зариться на его землю! И Буль Бурес злился на идиота чиновника, который пункт за пунктом рассказывал всё, как было, и боялся выдумать что-нибудь такое, что дало бы предлог для расправы. Чиновник был страшный трус. Во-первых, он опасался последующей мести — мало ли что может случиться! Во-вторых, присутствие первого заместителя Главного Министра, как ни странно, совершенно не вдохновляло на ложь. Про себя чиновник рассуждал довольно здраво: в наше тревожное время министры приходят и уходят, а чиновники остаются и расхлёбывают кашу, которую те заварили. Чиновник боялся ответственности.
Так что тот седой старик был прав, когда говорил Нику, что с ними ничего не смогут поделать, потому что смеяться никому пока ещё не запрещено. Правда, Буль Бурес в ярости угрожал, что вызовет войска и арестует всех, вплоть до грудных детей. Но в эту угрозу, пожалуй, никто не верил, даже сам Буль Бурес. Он тоже боялся ответственности, особенно тогда, когда её не на кого свалить! И новоявленный первый заместитель Главного Министра, сознавая своё бессилие, решил отыграться на… жилищах отца Ника и его друзей.
Короткий приказ — и надсмотрщики подожгли три хижины, стоящие на краю деревни. Вспыхнули пальмовые листья крыш.
И сразу загудела, зашумела, забурлила деревня — сбежались все, кто прятался. Защёлкали выстрелы — надсмотрщики палили в воздух, никого не подпуская тушить пожар.
Отблески огня плясали на лице Ника, покинувшего своё убежище за углом кофейни. Он укусил себя за палец, чтобы не разреветься.
И тут чиновник внезапно вспомнил про своего мучителя с лейкой и часами-луковкой.
— Пусть они выдадут бунтовщика по кличке Дождь, — заверещал он, прячась за спину Буль Буреса. — Он ещё недавно был здесь! Наверняка его где-то прячут!
И вдруг случилось удивительное. На горящие хижины обрушились потоки воды. Настоящий тропический ливень! У Буль Буреса от изумления отвисла челюсть. Невиданно и неслыханно! Что за странный дождь, который льёт только над пожаром?! Нигде вокруг не падало ни одной капли!
— Дождь! Дождь! — ликующе закричал Ник.
И все увидели пухлого человечка с лейкой в руках, который кружился в воздухе. Огоньки затухающего огня выхватывали из темноты его фигурку в красном длинном колпаке.
— Он на с-самом д-деле Д-дождь? — заикаясь, спросил чиновник у Пень Колодуса.
— К-как вид-д-дите, — тоже заикаясь, ответил управляющий.
— Под-д-думать только! — пробормотал чиновник. — Живём в город-д-де и ничего не вид-д-дим! Оторвались от ж-жизни.
— Какой ещё Дождь? — рявкнул Буль Бурес. — Я такого не знаю!
— Самый что ни на есть, — пролепетал Пень Колодус, придя в себя.
— Ну и что? — буркнул Буль Бурес. — Здесь моя земля. — И скомандовал: — Огонь!
Но надсмотрщики испуганно опустили карабины.
— Трусы! — заорал Буль Бурес, прицелился, руки у него дрогнули, и он вдруг сказал Пень Колодусу: — Пожалуй, мне это невыгодно, а? Кто потом будет орошать мои плантации?
— Да стреляйте же, стреляйте! — шипел Пень Колодус. — Ваше счастье в ваших руках!
— Какое ещё счастье? — удивился Буль Бурес. — Остаться без воды?
— Это с вашими-то озёрами и реками?! Да к вам будут все бегать на поклон! И платить, платить, платить за каждый стакан воды!
— Платить? — оживился Буль Бурес. — Что ж ты раньше молчал?
И сразу загрохотал пулемёт.
Но Дождь молниеносно увернулся от пунктира трассирующих пуль и как ни в чём не бывало продолжал заливать тлеющие крыши.
Свинья, тёмной глыбой лежащая на дороге, внезапно очнулась и помчалась куда глаза глядят. И надо было случиться, что она снова с грохотом налетела на злополучную машину Буль Буреса.
— Я, кажется, заснул? — вдруг раздался из машины громовой голос Тайфуна.
По улице с воем промчался ветер, расшвыривая всех в разные стороны и поднимая тучи пыли.
Отчаянно зевая, Тайфун вылез из помятой машины, пинком отбросил в сторону визжащую свинью и сладко потянулся.
К нему подскочил Буль Бурес и что-то отчаянно затараторил. До всех долетали только обрывки фраз:
— Дождь… Бунт… Большая опасность… Вы гость… Мы не хотели вас беспокоить… Не стали будить… Думали, справимся сами… Вот он! Вот он!
Спрятавшийся под крыльцом кофейни Ник услышал страшный вой вихря. По дощатой стенке яростно застучал песок.
Ник высунул голову и увидел, что на том месте, где стоял огромный пузатый незнакомец, никого нет. Над кофейней со свистом пронеслась какая-то странная извилистая полоса, похожая на смерч. Чёрная-пречёрная, чернее ночи!
Вверху что-то выло, свистело, шипело, жужжало. Вверху шёл невидимый бой. Вниз летели косые струи воды, со звоном разбивались о трубу кофейни, стучали по навесу.
— Ник, — донёсся голос Дождя, — беги! Беги! И запомни: меня схватил Тайфун! Тай…
Всё стихло.
С пальм сыпались листья.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Жёлтая игрушечная лейка
Суд над Дождём состоялся в Большом парадном зале во дворце Апчхибосса Утриноса.
Ровно в 18.00 за длинный стол уселись шестьдесят пять судей в чёрных мантиях, сорок пять адвокатов, Тайфун, Апчхибосс Утринос и сеньор Буль Бурес.
— Объявляем распорядок сегодняшнего вечера, — сказал в микрофон Апчхибосс Утринос. — А) допрос, б) опрос, в) мнения, г) просмотр документального кинофильма «Наш любимый Тайфун».
Раздались аплодисменты. Это аплодировал шеф-повар дворцовой кухни единственный зритель, приглашённый на «открытый» процесс.
— Гип-гип ура! — вопил он.
Апчхибосс Утринос затряс колокольчиком.
— Я попросил бы зал соблюдать тишину, — строго обратился он к шеф-повару. — Иначе вас всех выведут по одному.