Чтение онлайн

Каково было им?

Страх и печаль колют мне шею, когда в спальне меркнет свет, а в стенах раздается очередной громовой раскат. Я чувствую, как сила урагана сотрясает дом. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить ее, и это делает меня... бессильной.

Чувствовали ли мои родители такое бессилие в день своей смерти?

Мое дыхание замирает, когда комната становится черной.

Нет.

Я быстро вскакиваю, вслепую шатаясь по комнате и ища свой телефон. Я ощупываю свою кровать, но, проверив ее дважды, не нахожу его.

Где он, где он, где он, где он, где он, где он!

Два быстрых стука раздаются в дверь, и прежде чем я успеваю ответить, Лиам распахивает дверь, и комната освещается светом фонарика в его руке.

— Ты в порядке?

Его глаза на полсекунды пробегают по моему лицу, прежде чем он бросается вперед, притягивая меня в свои объятия.

— Черт, Зои, — бормочет он, прижимая меня к своему телу.

Звук его срывающегося голоса и ощущение его голой груди на моем теле отвлекают меня достаточно, чтобы подавить мгновенную панику. Прижавшись лицом к его груди, я делаю несколько спокойных вдохов, позволяя его теплой коже и дымному аромату лакрицы успокоить меня. Он такой твердый, как дерево. Он не двигается, не колеблется, не задает вопросов.

И я... в безопасности.

— Вдохни на десять, выдохни на десять, — приказывает он. Я выполняю его команду, делая ровные, глубокие вдохи.

Десять секунд вдох, десять секунд выдох.

Мы стоим так еще несколько минут, пока время замедляется.

— Генератор скоро все включит,— бормочет он, когда я успокаиваюсь, и его голос хрипло звучит у меня в голове.

— У тебя есть генератор? — спрашиваю я, голос тихий. С тех пор как я переехала к нему, было несколько сильных штормов, но его обычно не было дома, когда они случались... так что я пережила их в одиночку.

— Конечно. Я знаю, что ты не любишь бури.

— Но...

— Я тоже их не люблю. Больше не люблю.

Вес его утешительных слов отдается во мне, и я зажмуриваю глаза, крепче прижимаясь к нему.

К счастью, Южная Калифорния не подвержена ураганам, так что с этой паникой мне приходится сталкиваться нечасто. Я знаю, что это психосоматика. Я знаю, что страх попасть в шторм, как это было с моими родителями, имеет психологический смысл.

Но все равно... когда это случается, это потрясает меня до глубины души.

И хотя Лиам почти никогда не подходит к двери моей спальни, сегодня он меня разыскал.

Потому что он знает, как сильно они меня пугают.

От одной этой мысли я прижимаюсь к нему еще крепче. Вдыхаю его знакомый запах, его теплое, твердое тело прижимается к моему... это мгновенный дофаминовый удар.

— Не могу... дышать. — Он резко задыхается, в его голосе звучит нотка юмора.

Я мгновенно отстраняюсь, чувствуя себя лучше, когда он здесь. Мой пульс замедлился с бешеного до быстрого, а руки почти перестали дрожать.

Когда я поднимаю глаза на его голый живот, света недостаточно, чтобы по-настоящему оценить вид. Должно быть, он уронил фонарик на пол в спешке, чтобы добраться до меня.

И эта мысль приводит меня в полное замешательство и смятение.

— Я пошутил, — говорит он, криво улыбаясь. — Тебе не нужно было отстраняться, маленькая бунтарка.

Маленькая бунтарка. Мое прозвище с давних пор. Я не могу вспомнить, почему он дал мне это прозвище.

Его голос, прозвучавший ночью в Каталине, проплывает в моих воспоминаниях.

Ты чертовски хороша на вкус, маленькая бунтарка.

— Я больше не ребенок. Ты можешь отказаться от прозвища.

Мой голос дрожит сильнее, чем я хотела бы, но адреналин от шторма, объятия, его голос и улыбка, и это прозвище... оно заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке.

Каждый раз, когда я слышу, как он его произносит, я вспоминаю ту ночь и грубость его голоса, когда он заставил меня кончить три раза подряд. Это то, чего я до сих пор не смогла добиться ни с кем другим.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут снова включается электричество, заливая комнату мягким светом. Я слышу, как позади меня пищит мой компьютер, и, переведя взгляд на Лиама, не могу удержаться, чтобы не провести глазами по его обнаженному животу.

На нем зеленые и черные клетчатые пижамные штаны без рубашки. Когда он наклоняется, чтобы взять фонарик, мне приходится отвести взгляд, потому что я понимаю, что краснею.

— Все еще делаешь домашнее задание? — спрашивает он, подходя к моему компьютеру, прежде чем я успеваю его остановить.

— Нет, это не...

Мои щеки пылают, когда экран оживает, и на большом рабочем столе появляется белый документ Word, четкий как день. Я подбегаю к компьютеру и нажимаю кнопку сна. Меньше всего мне нужно, чтобы Лиам, автор, удостоенный наград, узнал, что я пишу глупую романтическую книгу. Но когда наши взгляды снова встречаются, его губы выгибаются вверх, а глаза сужаются, чтобы дать мне понять, что он увидел что-то инкриминирующее.

— Ты что-то пишешь? — осторожно спрашивает он.

Я пожимаю плечами, пытаясь сдержать румянец. — Не совсем. Ничего особенного. Просто глупости, которые я делаю, когда мне скучно или я не могу уснуть.

Он выглядит одновременно очень любопытным и потрясенным.

— Выдумка? — спрашивает он, его голос - низкое мурлыканье.

— Да. Это фантазия. Перестань, — тихо призываю я его.

— Я не… — Он останавливается и вытирает рот рукой, от этого движения мышцы его голого бицепса напрягаются. — Я не знал, что тебе нравится писать.