Чтение онлайн

— Да что здесь происходит?! — прорычал Михаил, требовательно глядя на маму Ники и жреца.

— Объяснитесь! — потребовал Серега.

— Думаю, им можно рассказать, — тихо произнесла женщина, переглянувшись с жрецом.

Тот кивнул:

— Как хочешь! Только быстро. Чем дольше мы здесь находимся, тем больше времени пройдёт.

— Мальчики, присядьте, — предложила Анна Петровна. Когда они нехотя последовали её просьбе, заговорила, глядя на фотографию Ники. — Не думаю, что вы сразу же поверите моим словам, но я говорю чистую правду. Я, Ника и Добр, — кивнула на жреца, — из другого мира. Из Златомирья. Девятнадцать лет назад мне, ради спасения девочки, пришлось покинуть родной мир. Жрецы Златы нам помогли. Пришло время возвращаться домой. Мы ждали Нику, но… сами видите.

— Но его же убили… — с неверием уточнил Михаил.

— Только умерев в этом мире, можно вернуться домой. Сейчас он жив и здоров в Златомирье.

— Чушь! — твёрдо высказался Серёга.

Михаил хмуро глянул на диван, на котором лишь капли крови напоминали о лежащем там человеке. Серёга, видимо, проследив за его взглядом, умолк.

— Мы можем пойти с вами? — неожиданно проронил Стёпка. Михаил удивленно глянул на него и тут же кивнул. Он был согласен с другом.

Вслух уточнил:

— Я так понимаю, там Барышне грозит опасность? И может понадобиться помощь? Оставаться в этом случае я не собираюсь!

— Подождите! — взмахом руки остановила их Анна Петровна. — Это невозможно. Лишь златомирец…

— Богдана, в них есть кровь Златомирья.

— Что? — женщина удивлённо оглянулась на жреца.

— Многие жители этого городка связаны с Златомирьем. Я чувствую. Удивительно конечно, но этого можно было ожидать. Златомирская кровь притягивается к себе подобную. Вот только странно, большую часть жителей держит якорь. Сильный, старый, очень старый якорь. Справиться с ним невозможно, поэтому даже после смерти вернуться в наш мир они не могут. А эти пареньки относятся к тем немногим, кого якорь не держит.

— Подождите, вы хотите сказать, что любой умерев… — Серёга вопросительно приподнял бровь.

— Только тот, в жилах кого течёт кровь Златомирья, и кто умер преждевременно. Не от старости, — пояснил Добр.

Мама Ники обеспокоенно обвела Михаила и его друзей взглядом:

— Мальчики, подумайте. Возвратиться вы не сможете. Ваши родители, родные…

— Анна Петровна, меня здесь ничего не держит, — негромко бросил Степан. Его родители и младшая сестра погибли в автокатастрофе несколько лет назад, оставив одного. — А Ника заменила мне сестру.

— Мачеха с отцом и не заметят моего исчезновения в пьяном-то угаре, — невесело усмехнулся Серёга.

Все взгляды остановились на Михаиле. Из их тройки у него единственного нормальная и дружная семья. Оставить навсегда мать, отца и младших братьев — это, конечно, трудно, невыносимо больно. Но друзья были его второй семьей. Не помочь Нике…

— Миша… — начала Анна Петровна.

Он взмахом руки остановил её. Вскочив, бросил:

— Я только позвоню!

На пути в кухню, доставая из кармана сотовый, он планировал, что сказать. Но все слова казались глупыми и несерьезными. Как сказать родителям, что их старший сын собирается исчезнуть. Уйти навсегда. В другой мир они точно не поверят. Даже он, который видел, как растворился в воздухе раненый, до сих пор не мог поверить. А это ведь мама и папа.

Михаил набрал в грудь побольше воздуха и нажал вызов. Через несколько гудков раздалось:

— Да?

— Пап, тут такое дело, — решительно начал Михаил. — Барышне нужна наша помощь. Мы с ребятами на некоторое время исчезнем. Может быть надолго. Связаться с вами не сможем.

— Миш, подожди…

— Всё, пап, извини, я спешу. И да… передай маме… я люблю вас.

— Мишка!..

Михаил быстро прервал разговор и, секунду помедлив, совсем отключил сотовый. Конечно, это не то, что хотели бы услышать родители, и от этих слов им легче не будет. Но в правду они не поверят, а исчезнуть совсем без прощания, тоже не дело. Здесь хоть какая-то для них определённость. И всё же на душе было противно и тяжело.

Остановившись на пороге комнаты, он негромко произнёс:

— Я готов!

Сухие почерневшие бутоны роз, свернувшиеся в кокон листья. От былой красоты ничего не осталось. Оранжерея словно застыла в этой полусмерти, не исчезая совсем.

Рука с длинными пальцами потянулась к одному из бутонов, массивное кольцо с большим чёрным камнем сверкнуло от солнечных лучей, проникших через окно. От прикосновения цветок рассыпался серой пылью, которая тут же маленьким вихрем завертелась в воздухе, создавая новый чёрный цветок. Бутон розы плавно встал на место.

Карашан дельшан Шаршан недовольно мотнул головой. Длинные волосы, заплетённые в косу, колыхнулись на спине чёрной змеей.

— Проклятая оранжерея! — холодно выругался он. — И не существует в реальности, и не исчезает!

— Так уничтожьте её, Повелитель, — предложил тихий женский голос. — У вас ведь хорошо это получается… уничтожать.

Повелитель Шаршанской империи быстро обернулся и смерил ледяным взглядом хрупкую фигурку женщины в простом белоснежном платье. Её русые волосы были убраны в пучок, лишь несколько вьющихся прядей стекали на плечи. В серо-зелёных глазах — пустота, на бледном лице — равнодушие. Она казалась призраком, вызванным из тени.

— Дель ани, не стоит… — с ноткой угрозы произнёс Карашан. Женщина безразлично пожала плечами и отвернулась к окну. Невидящим взглядом стала смотреть на проплывающие по небу облака.

Повелитель поморщился и с ненавистью глянул на растения. Оранжерея засохла в один миг восемнадцать лет три месяца и пять дней назад, в миг, когда её хозяин и творец испустил последний вздох. Но не исчезла — ждала. Чего именно, знал лишь Карашан. Но он также знал: придёт день, и оранжерея исчезнет без следа. Надежды больше не останется. Он позаботится об этом.

Кончики его удлинённых ушей шевельнулись, и Повелитель с ожиданием посмотрел на дверь. Та медленно открылась. На пороге возник Эдшан. Слуга-вампир склонился в поклоне и, не поднимая головы, произнёс:

— Хозяин, колдун просит аудиенции.

На лице Карашана мелькнула улыбка удовлетворения. Он махнул рукой:

— Пусти.

Слуга исчез. Через секунду в оранжерею семенящей походкой вошёл худощавый высокий мужчина в сером плаще и с накинутым капюшоном. Перед тем как склониться в поклоне, снял капюшон, открывая лысую голову.