Чтение онлайн

— Бернадетта, графиня Лаваль, — ведьма обворожительно улыбнулась.

— Весьма рад встрече, сударыня, — ротмистр поклонился в седле. — Могу увидеть дворянскую грамоту? Прошу прощения, сударыня, служба.

— Понимаю, — Лаваль расстегнула верхнюю пуговку камзола, демонстрируя нежные полушария белых грудей, и извлекла гербовый дворянский знак на цепочке, золото и эмаль, щит с алой розой, поддерживаемый орлом и грифоном. Тонкая и искусная работа, подделать которую практически невозможно.

— Еще раз прошу простить мою наглость, сударыня, — Вахрамеев остался доволен увиденным. — Гуляете?

— Приобщаюсь к жизни простого народа, а тут ужасные собаки и еще более ужасные неотесанные мужики, — графиня ткнула пальцем в Якова и наябедничала. — Вот этот меня оскорбил.

— Матушка, не вели казнить, обознался, — Яков рухнул на колени.

— По морде деревенщину угостите, сударыня, — разрешил ротмистр. — Дурак, какой с него спрос? Вы уж простите великодушно его.

— Да чего уж, прощаю, — отмахнулась графиня.

— А это с вами кто, челядь? — ротмистр небрежно кивнул на Руха и Дарью.

— Жена бортника местного, Дарья, а я Заступа села Нелюдово, Рух Бучила, — Рух снял капюшон. Всхрапнули кони, люди взволнованно зашумели, лязгнула сталь.

— Упырь? — прищурился Вахрамеев.

— Вурдалак.

— Заступа?

— Мне повторить?

— От митрополита разрешение есть? — ротмистр опустил ладонь на рукоять палаша.

— Не, сам по себе херней тут страдаю и кровь у младенчиков православных пью, — отозвался Бучила и тут же успокоил. — Закон знаю, все честь по чести. Поезжай со сворой в Нелюдово, старейшины подтвердят, у них и бумага красивая с печатями есть.

— Я за него ручаюсь, ротмистр, — поспешно вклинилась Лаваль.

— Воля ваша, сударыня, — Вахрамеев прикрыл блудливые глазки. — Путешествуйте в странной компании, но я обязан предупредить — в окрестностях замечены падальщики.

Бучила напрягся. Безоблачный летний день приобрел тошнотворные ароматы свернувшейся крови, горелых костей и тухлого мяса. Падальщики. Болезнь, взявшаяся из ниоткуда, лет двести назад. Первая вспышка в Ливонии, вторая в Московии и дальше по всему свету. Кто-то говорил зараза в воздухе, кто — то в воде. Люди в одночасье сходили с ума и убивали сохранивших разум родичей, соседей, друзей. Безумцы вымазывались кровью, пожирали еще живые тела и сбивались в стаи подобных себе. Дикари, человекоядцы и трупоеды, уничтожающие все на пути. Новый бич божий. Падальщики появлялись из предрассветной дымки, убивали, насиловали и грабили, оставляя после себя пепелища и голые кости. Так близко к Новгороду ни разу не появлялись и вот тебе на.

— Откуда? — спросил Рух, чувствуя горький привкус на языке.

— Пятнадцатого числа у Заборья накрыли огромную стаю, — сообщил ротмистр. — Образин двести, с бабами и детьми. Перлись в сторону Старой Руссы. Лесная стража их выследила, а мы прижали ублюдков к реке и посекли. Две «Черные сотни» и драгунский эскадрон из полка князя Багге. Славное было дело, доложу я вам, господа. Не поверите, рука устала рубить. Сущие дьяволы! Бросались как одержимые, ни страха, ни самосохранения. Наших полегло восемнадцать человек. Поручика Зимина на моих глазах разорвали в куски вместе с лошадью, до сих пор как глаза закрою, красное все. А он мне две гривны остался должен, прохвост. Падлятины накрошили изрядно, но десятка три прорвались и ушли по воде. Сукины дети! Третий день в седле из-за них, задница ноет, простите, сударыня.

— Ничего не слышал, — признался Бучила. За потрахушками забыл обо всем. А если бы дикари приперлись в село? Вот тебе и Заступа…

— Неудивительно, — ротмистр развернул коня. — Потрепали их крепко, тихо идут, держатся вдали от деревень и дорог, хотят в Гиблые леса утечь и раны в тайных укрывищах зализать. Одного не пойму, опережали нас на два дня, а сегодня след свежий совсем, будто приклеились здесь.

— Действительно странно, — согласился Бучила. Лес вокруг Рычковского хутора большой и дремучий, но Гиблым лесам не чета. Прятаться тут долго не выйдет. Пара пехотных полков прочешут вдоль и поперек за три дня.

— Падальщиков меньше десятка, но вам, сударыня, лучше вернуться в село, — посоветовал ротмистр.

Лаваль вопросительно посмотрела на Руха. Бучила на мгновение задумался. С падальщиками шутки плохи, с другой стороны дело есть дело, а упырь и ведьма способны управиться с десятком помешанных дикарей. Можно рискнуть. И сказал:

— Безумцы, поди, разбежались при появлении доблестного ротмистра, и мы в полной безопасности. До хутора рукой подать.

Вахрамеев закатил глаза.

— Ну вот видите, ротмистр, никакие людоеды нам не страшны, — улыбнулась графиня.

— Позвольте сопроводить вас, сударыня! — ротмистр, видимо подцепив романтическую лихорадку, решил идти до конца.

— Разрешаю, — ведьма явно упивалась вниманием.

— Прошу ко мне, — Вахрамеев вытянул руку и приказал. — Яков, помоги даме!

Незадачливый Яков хлопнулся на четвереньки, графиня легонько оттолкнулась от его спины и взлетела в седло. Ротмистр усадил Лаваль перед собой, бережно придерживая за талию. Кавалькада развернулась, взметнув облако пыли. Рух прикрылся ладонью и отвернулся, только тут заметив Дарьины зареванные глаза.

— Ты чего? — Рух потащил бабу за удаляющейся «Черной сотней». Слышались молодецкие выкрики ротмистра и жеманный смех графини Лаваль.

— В-варьку падальщики з — забрали — и, — Дарья завсхлипывала. — Они, проклятущие, вокруг дома и шастали — и…

— Ну это вряд ли, — успокоил Бучила. — Не в привычке у них под окошками выть. У падали в башках насрато крепко, человека завидят, сразу режут в куски. Эти хоть по словам нашего ротмистреныша и осторожные, но не до такой же степени, чтобы одинокий хутор с бабами и детьми стороной обойти. Нет, не они это.

— А Варька?

— Насчет Варьки не уверен. Будем на месте смотреть.

Лес из солнечного и светлого стал нахмуренным, злым. Кроны шумели тревожно, за каждым стволом мерещились притаившиеся дикари. Зная свою удачливость, Рух рассчитывал на самое хреновое, что могло только быть. Или по пути нападут, или хутор сожгли… Не сожгли. Хутор стоял целехонький Вокруг дома бдительно прогуливался Филиппка с мечом.

Вахрамеев, мягко спустив Лаваль на твердую землю, словно невзначай коснулся груди. Графиня ойкнула и расхохоталась. Надо же, быстренько спелись, голубки, — подумал Бучила. Ревности он не испытывал. Ревность глупая вещь и кровью часто кончается. К ведьме он особых чувств никогда не испытывал. Интрижка, приятное времяпрепровождение, и не более.