Чтение онлайн

— Спокойной ночи, — пожелала она, берясь за дверную ручку.

— Спокойной ночи, — ответил Сноуден, отворачиваясь. — Приятных снов, миссис Кэрнс.

Мы рукоплещем героическому решению мистера Эдварда Каттинга вступить в армию и служить государству за его пределами. Последуют ли за ним другие юноши голубых кровей? Нам остается лишь надеяться, что поступок мистера Каттинга станет для них примером, маленьким шагом на пути уравнивания в правах граждан нашей великой нации.

Из колонки главного редактора газеты «Нью-Йорк Таймс», воскресенье, 4 марта 1900 года

Этим утром в особняке Шунмейкеров Пенелопа чувствовала себя почти как дома, проходя по залам с таким роскошным и повелительным видом, какой мог бы устрашить некоторых из европейских коронованных особ. В одной руке она держала хрупкую фарфоровую кофейную чашку, а другой придерживала подол алой юбки. В этот день ей предстояло сделать очень многое. В первую очередь она должна выбрать подходящий подарок для бывшей невесты своего мужа. Что же можно купить подруге, оказавшейся в таком положении?

Летний гардероб Пенелопы был ещё не полностью готов, а в ближайшие недели состоится так много рекомендуемых к посещению светских раутов. Некоторые совпадали друг с другом по времени. За каждой дверью стоял непростой выбор, но Пенелопа чувствовала себя одухотворенной и слегка капризной и всецело доверяла себе в вопросах принятия правильных решений. Она почти светилась от переполнявшей её самонадеянности.

— Генри, — позвала она, войдя в их покои. Пока Пенелопа делала прическу и перекусывала круассаном, кровать застелили, и теперь комната предстала перед нею во всем своем роскошном бело-золотом великолепии. Пенелопа улыбнулась, потому что всё находилось на своих местах. Генри, конечно же, здесь не было. Накануне она снова отправилась в постель одна, а Генри, определенно, опять всю ночь пил и теперь спал беспробудным сном на диване в соседней комнате. Ко времени окончания приёма три дня назад Пенелопа оставалась единственной трезвой гостьей, а поэтому только она заметила и правильно истолковала связь между возвращением Генри с его странной прогулки и приходом чуть позже Грейсона и Дианы с немного растрепавшимися прическами и в слегка помятых нарядах. Пенелопа могла только догадываться, что увидел Генри, и об этом она думала все эти дни. В конце концов, должно лишь пройти время, пока он трезво оценит своё положение и поймет, что оно на самом деле довольно выгодное.

Пенелопа удовлетворенно отпила глоток кофе, обдумывая ошибки, которые допустила, плетя свои интриги. Все просчеты выплыли наружу как раз вовремя, с улыбкой заметила она. Конечно, вся забота и уход, оказываемые ей слугами Шунмейкеров, являлись следствием неудобного заблуждения, которое рано или поздно должно проясниться. Теперь, когда Генри знал, что Диана навсегда опорочена, он снова вернется к жене, и у Пенелопы с легкостью получится выйти из затруднительного положения. Хотя она и знала, что не хочет обеспечивать старого Шунмейкера внуками. Не сейчас. Ведь идёт её первый сезон в статусе замужней дамы, и ей необходимо красоваться в новых нарядах и посещать всевозможные рауты, и в это время Пенелопа не хотела бы стать толстой и тяжелой на подъем. Пока что она не поняла, как разыграть карты, которые сейчас оказались в её руке. Но сдача получилась хорошей, и Пенелопа знала, что сможет сделать всё правильно. Она снова стала самой собой.

Пенелопа слегка улыбнулась, подумав о том, что скоро Элизабет будет не в состоянии веселиться, потому что её скоропостижная свадьба подтверждала догадку подруги, озвученную во Флориде: Элизабет родит ребенка и сделает это раньше, чем кто-либо ожидает.

— Генри? — вновь окликнула Пенелопа. Поставила фарфоровую чашку на маленький резной столик у изножья кровати и быстрым шагом прошла мимо сундуков, прибывших пароходом этим утром (ведь Пенелопа частично была готова к надвигающемуся сезону), и вошла в соседнюю комнату.

Темнота в комнате испугала её, но спустя несколько секунд она поняла, что шторы задернуты.

— Генри? — ещё раз позвала она, подходя к окну, чтобы раздвинуть занавеси. Свет залил комнату, осветив диван с подушками из турецкого килима и мягкой кожи и наивную идиллическую фреску на потолке. Генри должен был находиться именно здесь, и Пенелопа оглядела комнату в поисках какого-либо беспорядка. Она подошла к дивану и провела рукой по подушкам, словно они могли подсказать, куда подевался её супруг в такую рань. Ведь кутить для него было уже поздно, а проснуться и уйти — еще рано.

— Да, Пенелопа?

Она развернулась и заложила руки за спину, словно пытаясь что-то спрятать. Её муж вошёл сюда через спальню и теперь стоял на пороге, глядя на жену.

— Я только… — Но Пенелопа не смогла закончить фразу. Она была слишком поражена нарядом Генри, разительно отличавшимся от его обычной одежды. — Где ты это взял?

— Это? — Генри оглядел надетый на нем синий мундир с латунными пуговицами и светло-синие брюки, которые из-за кожаных краг ещё сильнее обтягивали его ноги. При виде Генри в военной форме сердце Пенелопы забилось быстрее, и она поняла, что смотрит ему в глаза и идет навстречу. В руках Генри держал фуражку с двумя козырьками и выглядел весьма соблазнительно, хотя его взгляд оставался таким же колючим и неприветливым, как обычно. — В Армии Соединенных Штатов, в состав которой теперь вхожу.

На мгновение это показалось Пенелопе донельзя романтичным, и она задумалась обо всем, что может попросить у жены мужчина, отбывающий на войну. Она мечтательно улыбнулась и положила руку на бедро. Но затем посмотрела на позу Генри и поняла, что он надел форму вовсе не для того, чтобы развлечь жену. Её рука опустилась, а лицо вытянулось, и Пенелопа подлетела к мужу.

— Я уезжаю сегодня.

Пугающая необходимость в принятии решения навалилась на Пенелопу.

— Куда?

— Не знаю. — Генри откашлялся. — Тедди отбыл на Филиппины. А я пока не уверен, куда определят меня.

Пенелопа только сейчас начала понимать, что объявлением о своей беременности разрушила последнюю возможность Генри уйти от нее, а он в пику ей нашел иной способ покинуть город.

— Но ты же не уезжаешь из Нью-Йорка?

— Я иду служить своей стране, Пенелопа. — Генри вздохнул и отвел взгляд. На мгновение в его глазах мелькнула ожесточенность, но быстро исчезла. — Завтра об этом напишут газеты, но я хотел сказать тебе о своем решении лично. Бог знает, сколько вреда я причинил всем вокруг, и не хочу, чтобы это продолжалось.

Пенелопа дрожала всем телом, уже просчитывая, как истолкуют эту новость газетчики, что подумает о ней отец Генри, и как одиноко и безотрадно ей станет, когда он по-настоящему уедет. Генри отступил в большую комнату. Пенелопе претила идея его отъезда, и поэтому она бросилась вперед к ногам мужа. Лучше бы он оставался здесь и ругался, и пререкался с нею с утра до ночи, лучше бы он творил бесчинства в городе, но не уезжал вот так куда-то далеко. Пенелопа стояла на полу на коленях и даже сквозь ткань юбки чувствовала неподатливое дерево. Она дотянулась до ног Генри и обвила их обтянутыми крепдешином глубокого насыщенного оттенка красного руками, унизанными золотыми браслетами. Генри продолжал отходить, и немного протащил Пенелопу за собой.