Зависть
Шрифт:
Она поставила локти на столик и приложила ладони ко лбу. Запустила пальцы в волосы и сжала кулаки. «Боже, боже», — шептала она, взволнованно выдергивая шпильки из волос.
Когда она наконец вытащила их все, и каштановые кудри облаком окутали её голову, то поняла, что со сном придется повременить, но горячие поцелуи ей необходимы. Она шарила руками по столу, пока не нащупала ножницы. На секунду Диана сжала золоченые кольца и задумалась, не сошла ли с ума. Но в её глазах горела чистая решимость, которой она не видела в себе за последнюю неделю, и Диана поняла: то, что она намеревалась сделать, было единственным разумным выходом.
Она начала резать. От плавных и точных движений ножниц пряди опадали на пол и собирались в клочковатые холмики у ее ног. Диана продолжала обрезать волосы, смотря в зеркало прямо перед собой, пока её прическа не превратилась в короткие мальчишеские вихры. Лицо девушки было столь мягким и женственным, что сойти за юношу представлялось трудной задачей, но все это время её решимость росла, и теперь такая мелочь не могла остановить её. Она последует за Генри, даже если ради этого ей придется вступить в ряды солдат, даже если придется жить как мужчина. В любом случае, в её чертах появилась эта новая изюминка, прибавлявшая ей возраста и опыта, и возможно, этого хватит, чтобы произвести нужное впечатление.
Было уже слишком поздно, когда она в последний раз повернулась к зеркалу в профиль и посмотрела на вновь открытую шею. Она чувствовала себя на сотню фунтов легче, и когда наконец встала, уже знала, что возьмет с собой только самое необходимое. Диана собрала небольшой саквояж и положила сверху письмо Генри. Затем она потушила свет и тихо спустилась по лестнице.
На ней были котелок с вышитыми на подкладке инициалами «Г.У.Ш.» и старый французский армейский мундир. Она окинула долгим взглядом дом номер семнадцать, прежде чем развернуться и пойти в сторону реки. Дождь прекратился, и воздух был чист и прохладен ровно настолько, чтобы позволить ей чувствовать себя живой и обновленной, как и надлежит человеку, начинающему новую многообещающую жизнь.