Чтение онлайн

Думал, уйдет, отвлечется, пройдет время — станет легче. Прошло. Не стало. Напротив с каждым днем вдали от Златы было все хуже. Феб словно ломался изнутри. Часть за частью.

Как же невыносимо чувствовать! Он устал от эмоций. Когда они исчезнут? Он боролся с ними и постоянно проигрывал. Стоило только подумать, что вот оно, кажется, получилось, стало чуть легче, как какой-нибудь пустяк напоминал о Злате. Например, солнечный зайчик такой же золотой, как ее волосы. И все летело в бездну. Его личный ад выходил на новый круг.

Неужели это никогда не закончится? Он же скоро рехнется! Сделает себе лоботомию лишь бы все забыть и снова не чувствовать.

Глухая, беспросветная тоска делала его слабым. Утро начиналось с уговоров самого себя не искать встреч со Златой. Он не думал наперед, просто пытался выдержать еще один день. И так раз за разом. Битва, в которой он проигрывал, побеждая.

В итоге от Феба остался труп. Он что-то делал, говорил, поддерживал свое существование. Да-да, именно существование, потому что жизнью это нельзя назвать.

Астарта, между тем, вовсю готовилась к обряду обмена теуи — первой ступени матримониального союза у теламонов. Она пыталась и Феба втянуть, но он не проявил интереса. Добровольно готовить клетку, в которой проведешь всю жизнь? Вот уж нет. Это как-нибудь без него.

Астарта своим присутствием душила его. Как змея или смертельно-ядовитый газ. Он задыхался в одной комнате с ней. Зато она расцвела. И даже шрам ее уже не беспокоил.

Прошло два месяца. Феб нарочно не интересовался жизнью Златы. Она в порядке? Это все, что ему нужно знать. Он не желал слышать, как и с кем она проводит время. Может, она уже встретила другого. Если так, Феб его убьет. Поэтому незнание в данном случае лучше для всех.

Наконец настал день икс. Астарта сияла. Нарядилась в серебристое платье с оголенными руками, чтобы все видели теуи. На Фебе тоже была рубашка без рукавов. Такова традиция.

Астарта походила на статуэтку: безупречно красивую и стопроцентно мертвую. Фарфор прекрасен, но бездушен. А Феб с некоторых пор стал ценителем всего более натурального, а главное — живого.

Поэтому, когда будущая жена появилась в церемониальном зале, он не почувствовал ничего кроме раздражения. Фебу хотелось поскорее покончить со всем, но Астарта как нарочно медленно шла по проходу, одаривая гостей улыбками и кивками. Растягивала момент своего триумфа, гадина. И заодно продлевала ему пытку.

Церемония обмена теуи по традиции проходила в круглом зале. В центре стояли будущие супруги, вокруг них гости и по совместительству свидетели. Фебу и Астарте предстояло соединить руки, обхватив пальцами запястья друг друга, и позволить теуи перетечь от одного к другому. Этакое взаимное переопыление. Связь, которая соединит их с этого дня и до конца жизни.

Все происходило под протяжные звуки даоры — музыкального инструмента с родины теламонов. Рядом с Астартой стоял Арей — со стороны женщины свидетелем был мужчина. Феб выбрал в свои свидетельницы Раду. Она расположилась справа от него с сыном на руках. Ребенок крепко прижимал ладошку к обнаженному плечу Феба. Никто не возражал против шалости мальчика. Гости даже не смотрели в его сторону, сосредоточившись на невесте. В этот раз внешность Астарты сыграла ему на руку.

Невеста вопреки традициям первой протянула руку, так как Феб все не решался. Мышцы как будто одеревенели и не желали слушаться. Банально было страшно: вдруг не получится? Теуи не меняет свой выбор.

Ему стоило колоссальных усилий поднять руку и обхватить запястье Астарты. Ее прикосновения на коже ощущались как слизь — холодная, мерзкая. Хотелось стряхнуть ее пальцы с себя, но он терпел, стиснув зубы. Скоро этот кошмар закончится. Так или иначе.

Серая теуи Феба подобно ртути потекла вниз по предплечью к запястью. Теуи Астарты напоминала расплавленный шоколад. Ртуть и шоколад встретились, чтобы смешаться и образовать единое целое.

До церемонии Феб жил в Башне. За два дня до часа икс его навестила Рада. Она пришла с сыном, который рос удивительно сообразительным малым. Он уже сидел, хотя ему было всего два с небольшим месяца. Должно быть, в полгода он пойдет. Феб побаивался этого мальчишки. Кажется, из него вырастет гений. И хорошо, если добрый.

С Радой они и так виделись каждый день за завтраком, но сейчас она хотела что-то обсудить наедине. Феб ожидал услышать какое-то откровение, но женщина заговорила о сыне.

— Костя такой сообразительный, — сказала она, покачивая мальчика на коленях. — Ученые и врачи осматривают его раз в несколько дней. Они поражены его развитием и способностями.

— Я очень рад за вас с Ареем, — пробормотал Феб. Его мысли были заняты другим. Скоро он навсегда свяжет себя с Астартой. Ему не до чужих детей.

— Но даже ученые не знают всех его возможностей, — заявила Рада. — Я тут на днях наблюдала за ним и заметила…

— Хватит, — перебил Феб. — Прости, но прямо сейчас мне не интересно, что такого чудесного умеет твой сын. Подозреваю, для тебя он даже какает радугой, но меня, пожалуйста, избавь от подробностей.

Женщина поджала губы.

— Мне бы стоило обидеться на тебя, Феб. Но я сделаю скидку на твое состояние.

— Мне правда не до тебя.

— Я пришла, чтобы помочь. Будь добр, заткнись и выслушай.

Вот теперь он узнавал Раду — девушку, которая справилась с самим командором. Материнство, конечно, сделало ее мягче, но характер не перекроишь.

— Я внимательно слушаю, — сказал он. На этот раз искренне.

— На днях я переодевала Костю и заметила, что он перемещает свою теуи, а еще сплетает ее в разные узоры. Для него это как игра. Мне стало любопытно, может ли он сделать то же с моей теуи. Той, что мне передал Арей. Я протянула Косте руку, и моя теуи подчинилась его приказам.

Феб перевел взгляд на ребенка. Мальчик посасывал собственные пальцы и, кажется, вообще ничего не соображал, как и положено ребенку в его возрасте.

— Я не знаток, но мне казалось, что теламон не может управлять чужой теуи, — заметила Рада.

— Не может, — хрипло произнес Феб. — Если только он не главнокомандующий. Теламон с подобными способностями рождается один на поколение.

Рада обняла ребенка и прижала к себе. В глазах матери читалось беспокойство за будущее сына.

— Что, черт побери, это значит? — прошептала она