Завсегдатай
Шрифт:
Мавлянов поднялся на самую верхнюю ступеньку и обратился к людям с портфелями:
— Товарищ! Пропустите гаждиванца… Да, да, этого, в кителе.
Приказ был понят, люди расступились, и Беков долго и мрачно шел мимо молчаливых рядов.
Мавлянов нажал кнопку на стене, отодвинулись шторы, и они увидели большую квадратную доску с контурами рек, дорог и полей.
Красивая была доска, разноцветная. Эгамов, осмелев, потрогал ее — не то гранит, не то подделка под гранит.
Сначала загорелась крупная надпись: ««Карта-макет области» А потом помельче: «Подарок членов кружка «Умелые руки» Дворца пионеров областной партийной конференции»
Еще больше поразился Эгамов, когда Мавлянов нажал вторую кнопку и на макете замигало, заиграло множество лампочек разного калибра: от крошечной, для карманного фонаря, до крупной, шестидесятисвечовой.
Самая крупная, где-то посредине, била в глаза ярким светом, и Эгамов понял, что это главный город. А все, что разбросано вокруг в беспорядке, — просто города, городишки, районные центры и рабочие поселки.
«Как красиво представили пионеры землю нашу, как хорошо и чисто! Какая прелесть смотреть на мир их детскими глазами! Но пусть, пусть видят так дети наши. Пусть ничто не омрачает их, наших маленьких граждан», — думал Эгамов.
Беков, наоборот, сидел равнодушный, подавленный. Глаза его слезились от усталости.
— Вот, посмотрите, — начал Мавлянов. Он взял линейку и показал на крошечную, еле горевшую лампочку Это и есть место, где вы живете. Гаждиван.
Он долго искал ее, прежде чем показать.
Он торопился, был очень занят. Много раз звонили телефоны. Мавлянов смотрел на часы и говорил, называл много учреждений много имен и названий
Голова Эгамова шла кругом. Как может один, да еще немолодой человек, даже такой большой, как Мавлянов, заниматься сразу столькими делами…
— Так вот, уважаемые отцы Гаждивана. Место, где вы живете, — не город, не село, не рабочий поселок.
Заметив, что Эгамов более активный из двоих, Мавлянов подозвал его к карте:
— Прочтите-ка, что за административное деление…
Внизу, под лампочкой, Эгамов прочел:
— «Про-чи-е на-се-лен-ны-е пун-кты…»
Мавлянов подождал, видимо, давая возможность понять смысл прочитанного.
— Теперь понятно? Гаждиван — прочий населенный пункт… А на языке экономистов это значит, что у вас нет ни промышленности, ни сельского хозяйства, ни промыслов… А люди живут. Ничем не занятые люди. Многие годы Гаждиван потребляет то, что создают другие города… Кроме того, есть масса иных проблем, о которых вы знаете лучше меня… И я хочу вас послушать. Все ваши мысли и предложения.
Мавлянов обратился к Эгамову. А тот растерялся и сел рядом с Вековым,
— Вы люди мудрые. Слушаю вас…
— Наш командир знает, — сказал Эгамов, думая, что Мавлянов наконец обратит внимание на Бекова и поймет, с кем имеет дело.
— Командир? — удивился Мавлянов, глядя на Бекова. — Почему вас так называют?
Эгамов ждал, что командир сейчас все напомнит, но — горе! — тот молча опустил голову.
— Ладно, — снова заторопился Мавлянов, — я думаю, что не стоит сейчас выяснять, кого как в шутку называют земляки. Я хочу послушать ваши предложения.
Но Эгамов с командиром молчали. Чувствовали они себя скованно. Эгамов тоже вдруг потерял интерес ко всему. И то, что говорил потом Мавлянов, слышалось как далекое, не относящееся к ним:
— В таком случае прошу выслушать меня внимательно. И рассказать потом о нашем разговоре тем гаждиванцам, которые сомневаются… Какой же есть выход? Может, завод построить новый? — в форме вопроса говорил Мавлянов, приглашая тем самым отвечать или возражать. — Но какой? Нет сырья поблизости, понимаете? Ни руды, ни лишнего хлопка. Весь хлопок, который выращивается в колхозе Нурова идет сюда, в Бухарский комбинат, весь до единого грамма. Промысловые артели? Но Гаждивану нет и сорока лет. Народ там собрался разный, народ без традиций, без корней. Ни ковроделов среди вас нет, ни золотошвей, ни гончаров. Значит, и это отпадает…
То, что предлагает Нуров, сейчас, пожалуй, самое разумное. Колхоз у него богатый, и Гаждиван, став поселком колхоза, быстро расцветет за счет виноделия, консервного производства. Будет прекрасно, если его идея осуществится. Сейчас она еще до конца не оформлена, есть в этой идее много слабых мест. Надо подумать еще и еще, посоветоваться со специалистами, учеными. Чтобы опять не произошла горькая ошибка…
Я прошу вас, с доверием отнеситесь к Нурову. Он взялся за неимоверно трудное дело. И без вашей помощи ему не обойтись… Проявите мудрость, отцы Гаждивана… Прошу вас…
Мавлянов проводил их до дверей и долго смотрел вслед Бекову, мучительно вспоминая, где же раньше он видел этого старика. В какое-то мгновение он даже хотел махнуть рукой на усталость и занятость и остановить Бекова, чтобы подробно расспросить его о том, была ли в их долгой жизни дорога, где они встречались.
Но Мавлянов не сделал этого. Он утешал себя тем, что скоро, месяца через два, он приедет в Гаждиван, чтобы познакомиться с тамошними делами, и вот тогда-то у него будет возможность поговорить со стариком в военном кителе.
А Беков и Эгамов, выйдя из обкома, пошли снова в сквер, чтобы успокоиться там в прохладе.
Старики некоторое время молчали, подавленные случившимся.
И Эгамов, чтобы утешить командира, произнес:
— Прошу вас, командир, не расстраивайтесь. Во всем виновата усталость Мавлянова. Вот если бы мы пришли утром, он бы обязательно узнал вас…
— Да ведь простительно, столько лет прошло… А напоминать не хотел. Зачем?
Беков поднялся, и они молча побрели на вокзал
— Остановите, пожалуйста, — попросил Беков шофера.