Чтение онлайн

— Реб, все очень просто: вы действительно должны принять решение. Но если по-прежнему будете хранить молчание, оставаться в безвестности, ничего не произойдет, ничего существенного, конечно.

Они вошли в дом.

— Но я-то знаю, что так не будет, — сказал Таррас.

— Не будет?

— Нет. Вы сами говорите: «Я еще не решил». Значит, думаете об этом. И уверен, сделаете, что решите. Убежден, вы объявите бой. Страна уже создана, и об этом знает не только сотня наших людей. Неизбежно наступит момент, когда вы заговорите. И я могу, думаю, что смогу помочь вам именно тогда. В последнее время я много размышлял над этим. Наверное, и вы тоже.

Реб улыбнулся, взгляд его был непроницаем.

— Пойдемте, — сказал Таррас.

Он повел Реба в кабинет. Книги и блокноты были навалены здесь так, что человек, подобный Сеттиньязу, пришел бы в ужас.

— Вчера вечером, — продолжал Таррас, — перед тем как накачать меня столь бессовестным образом, вы задали вопрос, на который я не ответил…

Он взял одну папку и открыл ее.

Внутри лежал всего лишь один листок.

— Она здесь вся целиком, Реб. Сомневаюсь, что когда-нибудь ее опубликуют. Но я ее все-таки закончил. Все — здесь. Могу вам прочесть, если хотите.

— Я буквально сгораю от нетерпения, — с улыбкой ответил Реб.

— Сначала название: «О полной глупости легитимистского принципа в устройстве государств». Автор — Джордж Таррас. Теперь — текст. Первая глава. Кстати, других глав не будет. В первой и единственной главе сказано следующее:

«Легитимистский принцип государственного устройства — странная и абсолютно нелепая концепция. Она не имеет никакого юридического смысла. В основе всякого государства лежит исторический факт, а именно: в определенный момент у одного племени каменные топоры оказались больше размером, чем у соседних племен, благодаря чему это племя и расквасило носы остальным. Поэтому напрашивается совершенно очевидный вывод, что ни одно из современных государств не имеет юридического права на существование».

Это все, Реб. Я считаю, что мое заключение очень убедительно.

— Реб, — сказал он, — я могу прочесть вам лекцию, могу…

— Я хотел бы прочесть несколько книг на эту тему.

— «Основы международного права» сэра Джеральда Фицмориса, «Международное сообщество как правовое единство» Мослера, «Принципы публичного международного права» Поля Гюггейнема, «Законодательство о мире» Кавальери, «Договор о правах людей» Редслоба, основные курсы лекций, опубликованные Академией международного права в Гааге; «Американский журнал по международному праву», «Журнал по международному торговому праву»… и, разумеется, я могу назвать еще Уэстлейка, Уитона, Рено, Альвареса и его великолепную книгу «Международное право в Америке»… А также Тункина — он был русским, — Хименеса де Аречагу, приехавшего к нам из Монтевидео, его книга только что вышла в издательстве «Вердросс и Симма», я еще не получил ни одного экземпляра, но могу достать… Не говоря уж об О’Коннеле, Келсене, фон дер Хейдте, Шварценбергере, Браунли и…

— Передохните.

— Вам понадобятся годы, Реб. Даже при вашей способности читать со скоростью света.

Таррас дотронулся до одной из сотни книжных стоп, и она рухнула.

— Здесь многие книги есть, но не все, далеко не все. Вам придется кому-то поручить это, Реб.

— Вам?

— Почему бы и нет? Мне и всем юристам, конечно, разных национальностей, которых можно собрать. Я могу даже найти вам настоящего русского, гарантированного красного, не диссидента, с именем и связями в Кремле, хотя он живет в Лондоне и иногда в Финляндии. Он вошел бы в нашу группу и молчал бы, верьте Таррасу.

— А что будет делать эта группа?

— То, что вам требуется, Реб: попытается доказать, что страна, которую вы создали, может и должна существовать в том виде, как вы ее задумали, что она имеет на это право.

Реб еще больше вытаращил свои серые глаза:

— Я действительно настолько безумен, Джордж?

— Думаю, намного безумнее, Реб.

«Во мне, наверное, есть что-то от Диего Хааса, — думал Джордж Таррас. — Мы словно созданы, родились для того, чтобы подталкивать Реба Михаэля Климрода к выполнению его миссии на земле…» Но тут же спохватился: это означало бы, что себе и Диего он придает слишком большое значение.

— Реб, — тихо продолжил Таррас, — я знаю, что мне семьдесят пять лет. И прошу об этом не как о милости, в которой вы бы мне не отказали, поскольку я остался один, и не во имя дружбы, которая, быть может, связывает вас со мной. А потому, что действительно могу создать такую группу и держать ее наготове до того момента, когда решите подключить ее.

Молчание, Затем Реб сказал:

— Я бы хотел, чтобы вы побывали на месте. Хотя еще раз. Вы уже приезжали однажды, в 1964 году.

— В 1965-м.

— В 1964-м, — с улыбкой поправил Реб. — 23 ноября 1964 года. Хотите пари?

— Да нет же, Господи, — ответил Таррас. — Мне слишком хорошо известно, что у вас за память. Вы можете даже, описать, как я был одет в тот день

— Белый костюм, галстук и платочек в кармашке — зеленые, и панама, которая поразила Яуа и его сыновей. Они до сих пор над ней смеются. Джордж, я хотел бы, чтобы вы приехали в будущем году. Скажем, в феврале. Может быть, дождей будет поменьше в это время.

— Приеду. Если доживу, конечно.

— Если вы умрете, я вам этого не прощу. Пауза. Взгляд стал еще более сосредоточенным.

— Действительно можно найти солидные аргументы?

— Государство — это некое образование, имеющее свою территорию, население и правительство. К тому же оно суверенно и независимо и в таком качестве не подчиняется другому государству или какому-то иному образованию, а напрямую подвластно лишь международному закону. Только по одному этому вопросу поколения юристов могут спорить лет пять, не меньше.

— Я, наверное, не буду ждать так долго.

— Реб, даже сам термин «международное право» не имеет никакой серьезной юридической основы. Это просто перевод выражения «international law», которое употребил около двухсот лет назад некий Бентам. И он придумал его, наверное, в состоянии глубокого алкогольного опьянения. До него этого выражения не существовало. Употребляли просто латинскую формулу jus inter gentes, изобретенную другим чудаком по имени Виториа в XV веке или около того. Кажется, в 1720 году француз д’Агессо перевел jus inter gentes как «право в отношениях между нациями». Что было абсолютной наглостью, а главное — глупостью, если знать латынь. Добрейший д’Агессо уже тогда послужил своему властелину и Франции, превращавшейся в настоящую империю. А что касается англо-саксонских юристов, точно так же озабоченных тем, чтобы оправдать свои национальные завоевания и придать им законный характер, то они пошли по его стопам. Настолько, что старый добрый Кант в своем проекте вечного мира…