Чтение онлайн

— Дэвид, что-то произошло?

— Осталось семьдесят секунд до начала разговора. Сеттиньяз ушел, лицо его было необычно напряженным.

— Реб?

— Да, Джордж. Я вас слушаю.

«Он, наверное, сидит сейчас в своем огромном вертолете где-нибудь в джунглях или высоко над ними», — подумал Таррас. И начал излагать содержание беседы с Элиасом Вайцманом, затем подчеркнул, какую опасность представляет собой супруга последнего, вспыльчивая Этель.

Молчание.

— Реб!

— Я слышал, что вы сказали, Джордж, — прозвучал спокойный и далекий, во всех смыслах, голос.

— Хорошо, я займусь Этель и Элиасом.

— Время не терпит.

— Знаю. Спасибо за звонок. Таррас помешкал, затем сказал:

— Что-то неладное происходит и с Дэвидом. Вы что, поссорились с ним?

— В некотором роде. К вам это не имеет отношения, Джордж, вы здесь ни при чем. Ни вы, ни то, что вы делаете. Кстати, вы много успели?

— Дело продвигается.

— Когда вы думаете закончить?

Сердце Джорджа Тарраса совершило опасный двойной прыжок: впервые с июня прошлого года Реб говорил о работе команды с Мэдисон-авеню как о проекте, которому однажды суждено увидеть свет.

— Через несколько месяцев, — ответил Таррас. — Шесть или семь.

— У вас еще есть время. По меньшей мере два года. Вы, конечно, учитываете в своем досье аспект «международного убежища» без различия рас, религий и политических убеждений?

— Это и было поводом для моей встречи с Элиасом. Как вы просили меня, я очень внимательно слежу за его и ее работой и за деятельностью их бригад. Это грандиозно, Реб.

Таррас подумал еще и добавил:

— Но я понимаю, что это не может служить оправданием…

Молчание. Затем Реб Климрод произнес ошеломляющую фразу, тем более неслыханную, что по ней можно было предположить, что в безупречной памяти Реба образовался непонятный провал:

— В таком случае, — сказал он, — вы знаете о них больше, чем я…

После этого потянулась долгая пауза, хотя ее и заполнило еле слышное урчание моторов громадины «Сикорского», летевшего на расстоянии восьми тысяч километров. И если бы не красная лампочка, указывающая на то, что связь продолжается, Таррас подумал бы, что она прервана. Но Реб сказал:

— Другая проблема — и я хотел бы, чтобы она нашла отражение в досье, — выживание бассейна Амазонки. Но это касается не только Бразилии и соседних государств. Амазонские джунгли — легкое планеты Земля, Джордж, практически единственное, других не осталось. Пусть часть вашей группы проработает тему в этом направлении, будьте добры. Нельзя ли придумать что-нибудь вроде того, что делается с полюсами» здесь уже почти найдены способы международного сотрудничества?

— Но кампанию против бразильцев разворачивать не следует.

— Конечно, нет. Они делают все возможное, никакая другая страна в тех же условиях не сделала бы больше. Поэтому рассмотрите все возможности… для обретения независимости международного плана, в интересах будущих поколений. Даже если для этого потребуется возместить убытки странам, в силу исторической случайности или колониальной войны оказавшимся официальными — законными в том смысле, как вы это понимаете, — владельцами этих территорий.

— Понимаю, — ответил Таррас.

Нотки усталости в голосе Реба Климрода огорчили его.

Он сказал:

— Вы сказали: «два года».

— Может быть, и немного больше.

— Значит, решение принято, не так ли?

— Почти.

— И вы уже думаете о подходящем моменте?

— Да.

На этот раз Таррас стал выдерживать паузу.

— А вы не хотите, чтобы я занялся чем-нибудь еще? Например, прогнозированием сценария будущего события?

— Это бесполезно. Спасибо, Джордж.

— Но ведь ваш проект должен получить максимальный резонанс.

— Я, кажется, нашел способ достичь этого, — ответил Реб.

Сеттиньяз рассказывает:

«В свете того, что произошло потом, я, конечно, был не прав. Но факты таковы: в 1977 и 1978 году мои разногласия с Ребом, если можно так выразиться, особенно обострились. В январе 1977 года я побывал на Амазонке, за месяц до приезда туда Джорджа Тарраса. Но я долгое время не знал о его поездке, он рассказал мне об этом позже. Тогда я понятия не имел о том, что затевается в доме на Мэдисон-авеню, думал, что Таррас почти совсем отошел от дел. Его имя уже не упоминалось при заключении сделок, осуществляемых Ником и Тони Петридисами, и только иногда мелькало в бумагах, связанных с фондами, которым Роджер Данн или калифорниец Джубл Уинн, сменивший Тудора Ангела, почти целиком перечисляли прибыль своих компаний.

Я, конечно, помню, как ко мне в кабинет явились Этель и Элиас Вайцман. Их вопросы вывели меня из себя. Но не совсем по той причине, которой они объяснили мою вспышку. Они подумали, что я взорвался от возмущения, услышав, что они сомневаются в искренности Реба. (Кстати говоря, примерно через пять месяцев супруги снова посетили меня и сообщили, что виделись с Ребом и что он «все уладил». Я не задавал им вопросов, но по тому, как они смотрели на меня и на окружающее, понял, что Реб, наверное, все рассказал им обо мне и о моей конторе. Короче, с ними больше не было никаких осложнений, по сути, они стали Приближенными Короля, почти настолько же посвященными в тайну Реба, как Таррас и я.)

Да, они действительно не поняли, почему я так рассердился, и вовсе не возмущение, а совсем другие, более серьезные причины вывели меня из себя.

И моя январская поездка в 1977 году, в сущности, была задумана с одной целью — попытаться окончательно прояснить ситуацию в разговоре с Ребом…»

— Все расчеты у меня с собой. Изъятия капиталов, продолжающиеся многие годы, ставят большинство ваших предприятий на грань катастрофы. Я и мои помощники изворачиваемся как только можем.