Чтение онлайн

Широкая панель плазменного телевизора вспыхнула от прикосновения к сенсорному пульту. Сверхсовременная техника передает все оттенки, позволяет видеть зал целиком, телеоператоры сноровисто выхватывают лица руководителей фракций, комитетов и подкомитетов, лидеров партий, движений. Чаще других показывали, ессно, Жукальского, этот умнейший политик известен эксцентричностью, дураки называют его клоуном, мол, мы не такие, мы – сдержанные и примерные, но Жукальский еще не собирается баллотироваться в президенты, потому вовсю оттягивается на заседаниях, острит, двигает пламенные речи. Он сперва собрал симпатии молодежи, потом различных леваков, ухитрившись завоевать расположение у правых и левых в равной степени, а сейчас медленно, но верно завоевывает и основную массу, демонстрируя умение схватывать проблему целиком и моментально выдавать ее решение, обычно очень меткое, завернутое в пару коротких, почти афористических рекомендаций.

Я вслушивался в речи, взял пульт, переключил на заседание бундестага, там сейчас как раз идет обсуждение проблемы торговли с Японией, послушал минут пять, пока не стал понятен расклад, переключил по спутниковому каналу на Англию, там в палате лордов как раз принимают закон о повышении таможенных пошлин на ввозимую из Китая бытовую электронику.

Власов наблюдал за моим лицом, сказал сочувствующе:

– Не нравится? Но разве у нас лучше?

– В том-то и дело, – ответил я зло. – О чем говорят? Всяк тянет одеяло на себя. Если присмотреться, то одни националисты помнят о благе страны, о ее интересах. Хоть в Германии, хоть во Франции, хоть в любой другой. Все остальные… эх, одни рвачи!

Переключил обратно, вслушался, о чем говорят депутаты, выругался. Бандиты сумели пробить закон, что на установку металлических дверей в квартиры теперь требуется разрешение от властей «на перепланировку», а также от всех соседей, что не возражают против установки железной двери. И если какой-нибудь пьяненький слесарь дядя Вася не возжелает, чтобы богатый сосед поставил себе надежную дверь, он не даст ему такое разрешение!

Понятно, зажиточные и состоятельные люди начнут покидать такие дома, покупать квартиры в новостройках, где поселятся им подобные, поставят наконец-то железные двери, наймут надежную охрану вместо старушки-консьержки… и возникнут отдельные острова для «приличных», а остальное пусть тонет в грязном море пьянства, бандитизма, наркомании, молодежных банд.

Снова звонок, на экране лицо Юлии.

– Борис Борисович, прибыли корреспонденты из «Предпринимателя».

– Так быстро? – удивился я. – Молодцы, опередили коллег… Ладно, впусти.

– С ними телеоператор, – предупредила она. – Проверьте, застегнута ли ширинка.

Экран погас, Власов торопливо поднялся.

– Все-все, я пошел.

В дверях он почти столкнулся с Юлией, она провела в кабинет длинноволосого мужика с редкими волосами, где просвечивает розовая лысина, молодого парня с жутковато выглядящим сооружением на плече и тяжелой сумкой на спине, явно аккумуляторы. Длинноволосый, опасливо поглядывая на меня – как же, русский националист! – представился торопливо тонким голосом:

– Виктор Задорожный, специальный корреспондент «Предпринимателя». Господин Зброяр, вчера ряд членов вашего партийного бюро сделали сенсационные заявления… Вы что-нибудь можете добавить?

За пару часов корреспондентов набралось много, получилось нечто вроде импровизированной пресс-конференции, на вопросы я отвечал почти до обеда. В самом деле чуточку охрип, хотя Юлия то и дело приносила минеральной воды. Последними пришли представители спортивных газет, я чуть было не сделал замечание Юлии, потом сообразил, что при всем тупоголовии болельщиков все-таки массовость именно у них, а тиражи спортивных газет намного превосходят тиражи солидных коммерческих изданий. Да, когда надо ориентироваться на ключевые фигуры бизнеса – это одно, но если надо завоевывать голоса, то лучше всего обращаться именно к этим.

Перед обедом зашел Бронштейн, похвастался, как он лихо переговорил с газетчиками, даже договорился о выступлении по жвачнику. Я взглянул на часы.

– Пойдем пожуем что-нибудь. У меня от такой жизни кишки слипнутся.

Он окинул меня оценивающим взглядом.

– А вы в самом деле похудели, похудели, Борис Борисович… на кошерное перешли, что ли?

Обедать, как обычно, пошли в наше уютное и недорогое «Морозко». Когда-то там подавали мороженое всех сортов, потом разорились, кафе переходило из рук в руки, перестраивалось то под магазин, то под компьютерный клуб, но вывеска оставалась прежней. И хотя теперь торгуют в первую очередь горячим супом и украинским борщом, название все так же составлено из затейливых сосулек.

В кафе почти все наши, однако по моей шкуре прошла волна озноба: смотрят кто враждебно, кто отчужденно, кто с настороженным любопытством, как на вообще-то знакомого и приятного человека, который вдруг оказался не то оборотнем, не то вампиром, не то вовсе демократом. Даже Бронштейна проняло: начал горбиться, понизил голос, поглядывал по сторонам, словно мы в самом деле заговорщики в чужой стране.

Поколебавшись, к нам пересел, вежливо испросив разрешение, Белович, а Лукошин чисто по-русски просто сгреб со своего стола тарелки и с ними плюхнулся на последнее оставшееся за нашим столом место.

Мы с Бронштейном заказали по шницелю и блинчикам, Лукошин съехидничал тут же насчет некошерности шницеля.

– Начнется шум, – сказал Белович. – Ох, начнется… мы такого пиара еще не знали!

– Шум еще ничего не доказывает, – буркнул я. – Курица, которая снесла яйцо, кудахчет так, словно снесла храм Христа Спасителя!

Он замер с ножом и вилкой в руках, в глазах веселье и в то же время вполне понятный страх: наша партия могла мечтать о чем угодно, мы ведь типичные русские, но никогда не рассчитывали на резкие перемены к лучшему: мы еще и политики, что значит – трезвомыслящие и адекватно оценивающие обстановку в стране и в мире.

– Шум всегда привлекает внимание, – возразил он. – В наше время любой шум и крик – признак популярности. Даже если это шум пьяной драки.

– Экстранонсенс, – отмахнулся я. – Мы будем действовать старыми консервативными методами.

– Это разъяснением своих позиций? – переспросил он. – Эх, за версту видно профессора!

– Вот-вот, – согласился я. – Который, выходя из туалетной, моет руки.

Он намек понял, задумался, может быть, в самом деле не так истолковывает мои движения, может быть, старинное терпеливое разъяснение своих позиций все еще не исчерпало возможности, вдруг да есть в этом скрытый потенциал.

– Мышь, – сказал он, – обжегшись искрой от фейерверка, хромает прочь с готовым планом, как убить кота. У вас есть такой план?

– Шило в смешке не утаишь, – ответил я. – У Руси, как говорится, нет оси. Мой план прост: мы достойны, как в той навязчивой рекламе про косметику, чтобы жить лучше. Объединив силы с государством, которое нам не только не враг, а постоянный союзник, мы укрепим фронт западной цивилизации, а заодно и улучшим жизнь каждого отдельного человека. Для пропаганды среди простого населения важен именно этот пункт. Для разъяснения позиции среди высоколобых – надо напирать на долг белого человека, говорить о защите христианских ценностей… но о них вскользь, а больше о том, о чем забываем: именно христианская мораль привела к созданию научного мышления!