Чтение онлайн

— Да, пожалуйста, чувствуй себя как дома, — я легко дотронулся бокалом до её бокала и насладился коротким хрустальным звоном, словно неким сигналом. — Расслабься. Не думай о глупостях. Поверь, я вполне способен заплатить не только за чистку ковра, но и за новый ковёр, если придётся. Так что, если тебе захочется, можешь поливать его вином сколько угодно.

— Постараюсь, — Элли коротко улыбнулась и снова уставилась в прозрачные окна, отпивая из бокала. — В смысле, постараюсь расслабиться, а не испортить твою мебель.

Так мы приговорили одну бутылку. Открывать вторую я не решился, так как иначе мог действительно стопроцентно получить Элли в постель… только мертвецки пьяную, что мне совсем не улыбалось.

Кажется, я тоже немного опьянел, поэтому мой жест — протянуть руку и накрыть пальцы девушки своими — показался мне самым естественным и нужным. Словно яркая, сильная потребность, которую невозможно не реализовать.

Элли немного вздрогнула, но руку не убрала. Мне показалось, что на миг она словно разучилась дышать.

Не ощутив сопротивления, вскоре я начал поглаживать её пальцы, поднимая руку немного выше, чтобы коснуться запястья, участка кожи, ограниченного рукавом платья, там, где беззащитно бился пульс — как у живых людей.

Словно яркая вспышка — и я уже целую её, вжимая в спинку дивана, яростно и страстно, не в силах остановиться.

Я открыл глаза — и встретил её взгляд — в нём не было страха, как я боялся, только неугасимое пламя желания, целое море нежности и робкое согласие… кажется, на всё.

Я уложил её на диван, забрал пустой бокал и поставил его на столик.

— Можно? — мои пальцы замерли над первой пуговицей её платья.

Элли колебалась всего несколько секунд, затем неуверенно кивнула.

— Если ты захочешь, я остановлюсь, — ещё одна успокаивающая ложь, которую всегда говорят девственницам… Но я бы действительно остановился, она обладает слишком большой ценностью для меня, чтобы я терял её из-за собственных похотливых желаний.

Меня охватила нежность, словно океан — её фиолетовые глаза, широко распахнутые — поглощают меня, волны накатывают, тёмные, как вода в пруду в безлунную ночь, тягучие и густые, будто кисель. Топкие, как болото.

Мои пальцы уже ласкают её нежную шею, проводя линии по белоснежной коже.

Я склоняюсь ниже — и целую шею, плечи и верх груди, доступный мне в вырезе платья.

Она постепенно превращается из напряжённо застывшей, как мраморная статуя, в живой огонь, настоящее пламя. Её глаза мерцают так, что могут ослепить своим блеском, дикой красотой.

Я осторожно расстёгиваю пуговицы по одной, целую открывшиеся мне участки плоти, затем немного приподнимаю её одной рукой, а второй растягиваю лифчик. Снять его не доставляет особого труда.

Мои пальцы и губы скользят ниже, когда я вновь укладываю её, уже раздетую наполовину, задевая розовые соски высокой груди, которая напрягается под моими ласками, становясь ещё совершенней.

Я целую её в губы, шею, забираюсь под тёмные прядки волос, чтобы добраться до изящных ушек и провести языком по ободку, приласкать чувствительное местечко за ушком.

Она мягко постанывает, привлекает меня к себе, доверчиво позволяет продолжать — и от этого я схожу с ума, кровь бушует, я с трудом сдерживаю вулкан, готовый к бурному извержению. Потому что, если я его не удержу, моё пламя сожжет её дотла.

И останутся только обугленные останки, слёзы, прокусанные до крови губы, царапины и укусы, и синяки на её теле.

Но я этого не хочу.

Она возбуждает меня до предела, но я сдерживаюсь изо всех сил, ради себя, чтобы не разорвать наши хрупкие отношения, ставшие за какие-то сутки настолько важными для меня.

Какая глупость!

Но я ничего не могу с собой поделать. Я никогда на самом деле не мог контролировать свои чувства, когда они бушевали — разве можно остановить сердечную бурю велением разума?

Я не тороплюсь, очень медленно и постепенно погружаю её в океан блаженства, так, что она даже не замечает, как я избавляюсь от её платья целиком, а затем, самое сложное — лишить её трусиков, этой последней преграды перед нашей близостью.

Я шепчу ей что-то нежное, пока осторожно снимаю тёмные кружевные трусики и отбрасываю их в сторону.

На миг она сжимается, даже стискивает пальцы в кулаки, а затем глубоко вздыхает, выдыхает — и словно растекается по поверхности дивана.

Теперь и я уже могу избавиться от одежды, от неприятно давящих в паху штанов.

… Когда мы уже полностью обнажены, и я сверху, между её длинных, прекрасных ног, которые я медленно раздвигаю, не прерывая зрительного контакта, её лицо на миг каменеет, словно она боится, до жути, до ужаса, как боятся кошмаров маленькие дети. Её глаза расширяются, зрачок заполняет радужку, она сжимает мои бёдра коленями, до боли, боясь позволить мне двинуться.

Я нежно касаюсь пальцами одной руки между её ног, ощущая и жар, и влажность её естества. Она уже почти готова — и мои скользящие движения пальцами лишь добавляют страсти и огня.

Она выгибается, кусает губы, и всё равно громко стонет, словно огромная кошка, которую гладит любимый хозяин. Только ощущения намного острее. Я управляю ею своими ласками, постепенно вознося её на вершину удовольствия, отвлекая от будущего проникновения.

Мой член уже давно почти каменный, я едва не кричу от этого вдруг настигшего меня ожидания, от паузы, ударяющей по нервам огненными кнутами, от болезненного, пронзающего меня желания быть в ней.

Насытить себя и заполнить её.