Зеркало смерти
Шрифт:
Что дальше? Наташа могла только догадываться, был ли Дмитрий разборчив в своих увлечениях? Вряд ли. Женя, которую он сделал матерью и, возможно, хотел сделать женой, была некрасива, хотя и бросалась в глаза своим необычным угловатым лицом. Анюту никто красавицей не считал, но все соглашались, что у нее хорошие глаза и мягкий характер. Татьяна, пожалуй, была миловиднее их обеих, но зато намного старше.
Мог ли Дмитрий увлечься сам и увлечь библиотекаршу – женщину довольно странную, уже успевшую похоронить первого мужа, умершего при загадочных обстоятельствах?
«Мог, – ответила себе Наташа. – У меня какие-то подростковые представления о том, как сходятся люди. Это в юности считаешь, что разница в возрасте имеет значение. Но когда переваливает за тридцать, то десяток-другой лет разницы уже неважен. Почти неважен, если есть чувство. А если он просто воспользовался случаем?»
Дмитрий вызывал у нее отвращение, хотя она так и не успела его как следует узнать. Но женщина инстинктивно чувствовала в нем охотника за легкой добычей. Такой тип не имел ничего общего с романтиком Дон-Жуаном, коллекционером Казановой, интеллектуальным извергом де Садом и прочими знаменитыми любовниками. Это был падальщик, не желающий прилагать усилий, чтобы насытить свои желания. В самом деле, кого он выбирал? Мать-одиночка. Старая дева. Вдова, забывшая о личной жизни…
Встретил ли Дмитрий ее сестру случайно, в подземном переходе, как говорил сам? Или познакомился с нею у библиотекарши? А если последнее, то почему утаил этот незначительный факт? Зачем соврал? Почему вообще молчал о том, что был близко знаком с Татьяной?
«Да потому, что они были любовниками, – поняла Наташа. – Дмитрий инстинктивно сторонился этой темы и выдумал подземный переход, сознательно передвинул даты. Говорил, что сошлись перед восьмым марта, когда Анюта еще за месяц до того перестала ходить на исповедь. И Лариса говорила, что видела их в феврале, когда оба шли от Татьяны. Они уже тогда были любовниками? А Татьяна? Тоже?..»
– Скажешь ты что-нибудь или нет? – возмущалась Елена Юрьевна, потряхивая детскими штанишками над зажженной газовой конфоркой. – Вот так сказанула… Татьяна, а где доказательства?
– Они у меня есть, – решительно сказала Наташа. – Долго объяснять, но я в этом уверена.
– Скажи почему? – настаивала подруга. Ее терзала ревность, и она злилась на себя за это.
– Есть факты. Я и следователю об этом сказала, только тогда еще не все понимала, зато теперь…
Елена Юрьевна сама надела штаны на внука и энергично поцеловала его в темя. Мальчик испуганно таращился на бабушку с фингалом, которая вдруг его полюбила.
– Говоришь, сама не знаешь что, – бросила Елена Юрьевна Наташе. К ней вернулось самообладание – возможно, помогло присутствие внука, сбывшаяся мечта. – Вы все на него наговариваете, утопить хотите парня. А что он сделал-то? Ну с тобой, Женечка, конечно… Поступил нехорошо.
– Нехорошо! – фыркнула та.
– Ну как подлец, – поправилась хозяйка. – Ну и что такого? Со всеми бывает. Главное, что все уже уладилось. Ты не сомневайся, я тебе помогу. А вот Анюта… – Ее голос слегка упал. – Такое дитя тронуть – грех. Хотя… Ей уже пора было с кем-то сойтись. Грязно все это, некрасиво, а что поделаешь? Это жизнь.
– Легко прикрываться такими словами, – перебила ее Наташа. – Это – жизнь! И войны – это жизнь, и убийства – жизнь, и подлость – тоже жизнь! Да на черта мне сдалась такая жизнь!
– А ты помолчи, – в свою очередь, остановила ее Елена Юрьевна. – Я все-таки постарше тебя раза в два. И уж поверь – все так и есть, все – жизнь. Жаловаться нечего, надо жить. Твою сестру мне жалко, до слез жалко, разве я на руках ее не носила? Но он ее не принуждал…
– Так он у вас хороший? – иронически спросила Наташа. – А мы-то, дрянные бабы, сдаем его милиции с потрохами! Женька, ты ведь тоже на него стукнешь, разве нет?
Та отвела взгляд.
– Может, сын у меня плохой, – не сдавалась Елена Юрьевна. – Но пока он ничего такого жуткого не сделал. А вы что хотите доказать? Что он убийца, так? Что Анюта из-за него с собой покончила, что Татьяну он в гаражах встретил? И только потому, что он с обеими спал?!
Наташа хотела ответить, но сдержалась.
– Найти бы его, – закончила свой монолог Елена Юрьевна. – Я бы из него все вытрясла. Где он может быть?
– Прячется у какой-нибудь еще, – резко ответила Женя. – Мало ли дур на свете – на всех хватит!
– Что ты плетешь, – уже совсем по-свойски обрушилась на нее свекровь. – Парень просто испугался, вот и все! Потому и не появляется!
– Чего испугался?
– А убийства! Думаешь, он еще не слышал про Татьяну?
– Думаю, что не только слышал, но и видел, – промолвила, наконец, Наташа. – Я вас понимаю. Вы – мать, вы до последнего будете защищать своего сына. Это простительно. Но я верю только очевидному и думаю, что ваш сын причастен к смерти Татьяны.
Она вышла из дома, не дожидаясь новых вспышек гнева. Ей в спину полетели бессвязные, неразборчивые слова, но она уже не слушала.
Разоренный дом встретил ее уныло. Она вошла в кухню и остановилась, не решаясь идти дальше. Все перевернуто, все обыскано… Все мертво. Наташа оглядывала стены, которые помнила с тех пор, как вообще начала что-то помнить, и не узнавала их.
«Сколько горя, сколько смертей… И вот новая смерть, и она тоже связана с моим домом. Проклятое место… Но оно не было таким, мне было здесь хорошо… Пока не появились честолюбивые мечты».
Она снова вспомнила свой отъезд в Москву. Слезы сестры, которая не хотела с ней расставаться. Поцелуй Ивана, сильно отдававший перегаром. Небрежное «пока» Ильи. Трясущиеся руки отца, и его равнодушный взгляд.
– он был уверен, что дочь вернется, а может, ему, и впрямь, было все равно, что она покидает родное гнездо.
«Как это забыть? Как бросить, как продать? Следователь говорит – не продавайте дом. Он тоже понял, что меня надувают, только доказательств у него пока нет. Трудно не понять, что все было подстроено, чтобы дом был продан за бесценок… Сын украл деньги, довел Анюту до помешательства, зная о ее чувствительности… Предполагал, что она может что-то сделать с собой, а там уж и со мной можно будет сделать все, что угодно. Нажмут хорошенько – и я сдамся. Хотя, может быть, Елена Юрьевна не лжет. Она могла ничего не знать, просто действовала по наводке сына».