Чтение онлайн

Княгиня противоречила и сопротивлялась недолго. Она по природе своей были слишком мягка, чтобы оказать серьезное сопротивление всесокрушающей энергии Жанны: та всегда брала верх над нею…

И уже на другой день на маленьком крымском дворике, мирно жившем до этого на побережье Черного моря, поднялась возня и суета по случаю внезапного отъезда в Петербург. Путешествие предстояло длительное и нелегкое, и поэтому сборы требовались немалые…

Но для Жанны, казалось, не существовало ничего невозможного. Она сама съездила верхом в Бахчисарай и нашла там весьма приличную дорожную карету, которая продавалась по случаю, после скоропостижной смерти приехавшего на ней в Крым из Петербурга ревизора. Словом, не успели все, в том числе и княгиня, осмотреться, как они обе уже сидели в этой уютной, купленной Жанной карете, и вовсю катили, вздымая пыль, по столбовой Екатерининской дороге в далекую северную столицу.

С покупкой молитвенника произошло все именно так, как предсказывал Орест. Он отправился на переторжку, не встретил там конкурента и купил молитвенник всего за три рубля, то есть он ему обошелся всего в сто три рубля. Эта сумма была довольно крупной, но все же ничтожной в сравнении с тысячей восьмистами двадцатью пятью рублями, и Саша Николаич даже был рад, что отделался сравнительно дешево.

Орест, совершенно трезвый, принес книгу Николаеву и на этот раз говорил с ним очень серьезно и не через окно, а вступив в его кабинет на правах полноправного гражданина.

— Позвольте вручить вам, драгоценный гидальго, — заявил он Саше Николаичу, — вашу семейную реликвию в полной неприкосновенности… Вместе с тем, я приношу тысячу извинений, что стал невольной причиной исчезновения этой книги! Но в таком случае вы, главным образом, должны пенять на самого себя и собственную вашу суровость по отношению ко мне. Однако твердость вашего характера наскочила на мою изобретательность…

— Да полно вам молоть вздор! — остановил его Саша Николаич. — Ну, принесли молитвенник, и я очень рад этому!.. Надо скорее позвать господина Тиссонье и отдать ему молитвенник…

Орест, развалившись в кресле, положил ногу на ногу и, серьезно подумав, заявил:

— Совершенно согласен с вами и уже заранее вижу ту радость, с которой почтенный француз примет этот молитвенник; он будет счастлив, а я, бедный, останусь в полном огорчении!.. — и Орест, глубоко вздохнув, опустил голову.

— Почему же в огорчении? — спросил Саша Николаич.

— Потому что с утра не имел во рту ничего, кроме зубной щетки.

— Вы опять пить?!

— Гидальго!.. Это слово «пить» мне не нравится совершенно!.. И потом, уверяю вас, что нынче в высшем обществе принято пить водку; я могу это доказать моим знакомством с господином Люсли…

— С кем, с кем? — переспросил Саша Николаич.

— С господином Люсли… с тем самым, с которым мы на торгу набавляли цену на молитвенник, а потом он не побрезговал в своей колеснице отвезти меня в трактир. Вы вот этого для меня не делаете, гидальго!..

— Вы говорите, его зовут Люсли? — снова спросил Саша Николаич. — Вы точно помните, что его называли именно так?

— Если вы сомневаетесь, могу вам принести самую страшную клятву. — Орест высоко воздел руку и торжественно произнес: — Высохни на земле вся водка!..

— Да бросьте! — опять остановил его Саша Николаич. — Как имя и отчество этого господина?

Орест стал припоминать.

— Видите ли, великолепный гидальго, — убедительно проговорил он, — надо отдать мне полную справедливость, я был в уже известном градусе, когда поближе познакомился с этим господином; поэтому мне непременно надо выпить три рюмки. Велите подать их мне, и я сейчас же вспомню!

— Орест! — серьезно сказал Саша Николаич. — Я вам уже раз и навсегда сказал, что у меня в доме вы водки не получите…

Орест развел руками:

— Твердость вашего характера напоминает скалу. Но, может быть, пару рюмок разрешите?..

— Ни одной!..

— Делать нечего, приходится припоминать и без водки!.. Его звали, если я не ошибаюсь, Иван Михайлович…

— Иван Михайлович Люсли?! А каков он собой?

— Рыжий, с большими темными очками, строго говоря, как выражаются в салонах, в общем, такая морда, что так и хочется плюнуть в нее…

— Странное совпадение! — продолжал Саша Николаич.

— Что вы в этом находите странного?

— То, что человека, который воспитывал меня в Париже и на попечении которого я рос, звали тоже Иван Михайлович Люсли.

Орест прищурился и покачал головой.

— Нет, мой джентльмен по годам как будто бы не годится вам в воспитатели.

— Да он им и быть не может, потому что мой воспитатель умер!

— Царство ему небесное! — вздохнул Орест.

— Вы знаете, где живет этот господин?

— Вот этого я не знаю! — пожал плечами Орест. — Признаюсь больше: он меня спрашивал, где мое местопребывание, я же осведомиться у него о том совершенно не догадался!

— Очевидно, это совершенно случайное совпадение! — рассудил, наконец, Саша Николаич. — И все-таки мне бы очень хотелось повидать этого господина.

— Он, верно, объявится еще! — успокоил его Орест.

— Почему вы так думаете?

— Да потому, что его крайне интересует этот молитвенник, и, очевидно, он еще наведается, чтобы справиться о нем.

— Я никак не ожидал, — признался Саша Николаич, рассматривая молитвенник, — что это такая редкая и ценная книга.

— Вообще я не понимаю, — даже обиделся Орест, — как это можно платить за самую редкую книгу такие большие деньги!..

В это время в комнату вошел старик — француз Тиссонье, человек очень почтенной наружности, одетый во все черное.

— Я слышал, — заговорил он, — что вы принесли назад мой молитвенник?

— Да, да! — подтвердил Саша Николаич. — Вот он! Возьмите его!

Тиссонье быстро схватил книжку и, тщательно осмотрев ее со всех сторон, как бы желая вполне убедиться, та ли эта самая книга, произнес:

— Да, это она!

— А вы знаете толк в книгах? — спросил у него Саша Николаич.

— Я несколько попривык обращаться с ними в библиотеке монсеньора кардинала…