Чтение онлайн

Алексиус ничего не имел против Фискена, но боялся, что чувствительная душа этого джентльмена не выдержит лобового столкновения с семейкой Айверс. Этим дамочкам нужна сильная рука.

— Забудьте о лорде Фискене. Все равно его так быстро не отыскать.

— Я согласна с лордом Синклером.

Алексиус одарил леди Лусиллу ослепительной улыбкой, и та буквально расцвела.

— Значит, решено: вы остаетесь дома.

Но леди Данкомб уже семенила к двери, не обратив на эти слова никакого внимания.

— Вздор. Мы вам пригодимся, Синклер.

Гилберт едва успел проскочить вперед и услужливо открыть маркизе дверь.

Леди Данкомб подняла указательный палец, как бы предупреждая, что сообщит нечто важное и поучительное.

— Не забывайте: Джулиана, в отличие от меня, вас еще не простила. В кругу семьи ей проще будет вынести ваше общество. Вам еще предстоит потрудиться, друг мой, потрудиться как следует.

С этими словами маркиза вышла из комнаты; дочери потянулись за ней, как утята за уткой.

Выбора у Алексиуса не осталось: он покорился, не теряя при этом достоинства.

— Встань и отойди, — велел лорд Данкомб. — Платье все измялось и испачкалось. Тебе сразу станет лучше, когда мы его снимем.

Джулиана тоже так считала. Она послушно встала с пуфа.

— Пришлите камеристку — и я разденусь.

В строгом взгляде маркиза мелькнуло раздражение.

— В Лондон меня привела дерзость твоей матери. Я не планировал оставаться здесь на сезон и, следовательно, не подготовился надлежащим образом. Подбором слуг я займусь завтра, а пока что тебе придется смириться с моими неуклюжими попытками исполнить роль камердинера.

Джулиана попятилась к двери.

— Я уже спала ночью в этом платье. Ничего не случится, если я снова в нем посплю.

— Вздор! Я просто хочу, чтобы тебе было удобно. — Он подошел к ней вплотную. — А поскольку я скоро стану твоим законным супругом, мне позволительно оказать тебе посильную помощь.

Она вздрогнула от первого, еще несмелого, прикосновения.

— Милорд, в самом деле…

— Тише, — одернул он ее, берясь за стеклянные пуговицы. — Тебе неприятны прикосновения любого мужчины или это только мне так повезло?

Ее ответ огорчил бы его, так что она предпочла смолчать. Ей всегда становилось неловко в его присутствии. С того момента как маркиз забрал ее у лорда Гомфри, он взял бразды правления в свои руки. Не слушая протестов маркизы, лорд Данкомб вывел Джулиану из кареты и сделал ошеломительное заявление: он намерен жениться на своей блудной родственнице.

Встреча с матерью была непозволительно короткой и сопровождалась потоками слез.

Платье разошлось на спине. Не спрашивая разрешения, лорд Данкомб стащил рукава с плеч и бросил юбки на пол. Несмотря на корсет, сорочку и нижнюю юбку, которые все вместе прикрывали ее так же надежно, как платье, Джулиана чувствовала себя голой и беззащитной.

Она не думала, что кузен способен на это: увидев ее в нижнем белье, он едва не прослезился.

— Такая чистая, такая славная… — Он закружил вокруг нее, пожирая глазами каждый дюйм ее тела. — Когда я впервые увидел тебя шесть лет назад, то сразу понял, что ты чиста душой. Это было летом, тебе было всего тринадцать, и ты шла по саду с осанкой королевы.

Он подошел к ней сзади и понюхал ее волосы. Джулиана отпрянула, когда почувствовала его руку на своем бедре.

— Я помню, что вы порой нас навещали, — сказала она, отступая от него. — Вы унаследовали титул, ведь маман уже не могла родить сына. Папа говорил, что вам нужно освоиться в поместье, оценить его красоты…

— И осознать свой долг перед семьей.

Джулиана вздохнула.

— Да, и это тоже. — Отец любил свою семью. Он хотел заручиться словом будущего маркиза, что тот будет заботиться о родственницах.

Ухватившись за стойку балдахина, она развернулась лицом к кузену, ибо что-то в его рассказе показалось ей любопытным.

— Почему вам запомнилось именно то лето? Я не помню ничего выдающегося.

Маркиз оперся о столбик напротив и скрестил руки на груди. Ее вопрос порядком его удивил.

— А разве отец тебе не рассказывал?

— Что?

— Ну разумеется. Зачем? — Взгляды их пересеклись. — Тем летом я во всем сознался твоему отцу и попросил твоей руки.

— Я… Я не знала.

Он пропустил ее слова мимо ушей.

— Поначалу тот лишь рассмеялся. Он счел это шуткой.

— Мне было тринадцать лет!

Об этом обстоятельстве маркизу, видимо, вспоминать было неприятно.

— Я бы дождался, когда ты повзрослеешь. Ты видела во мне лишь надоедливого дальнего родственника, понадобилось бы время, чтобы ты узнала меня поближе и полюбила меня. Я заверил твоего отца, что буду тебе хорошим мужем. — Он задумчиво провел рукой по волосам. — Но он дал мне решительный отказ и даже — каков наглец! — сказал, что человек я, конечно, неплохой, но его драгоценная дочурка заслуживает лучшего.

— Вы, наверное, неправильно его поняли. — Джулиана облизнула пересохшие губы. — Отец никогда не проявил бы такой жестокости.

Маркиз постучал кулаком себе в грудь, охваченный яростью и отчаянием.

— О нет, это был вполне однозначный ответ. Пока ты, милая моя Джулиана, гонялась за бабочками на лужайке и сочиняла глупые песенки на утеху семье, твой отец в библиотеке читал мне нотации по поводу моего упертого нрава, утверждая, что мой упертый нрав вступит в противоречие с творческой, жизнерадостной натурой его дочери. Он заявил, что такой брак бесперспективен.

Отец и словом не обмолвился об этом предложении: возможно, не хотел настраивать родню против молодого человека. Это также объясняло, почему кузен перестал к ним приезжать. А год с небольшим спустя ее любимый папочка скончался.

И тиран-моралист унаследовал титул.

— Как же вы, должно быть, ненавидите меня. — Она смахнула злые слезы ресницами. — И мою семью.

Вместо ответа он вдруг поднял ее, обхватив за талию, и крепко прижал к себе.

— Так заставь меня тебя полюбить!