Чтение онлайн

— Право, Джордж, для умного человека ты исключительно туп. Неужели тебе непонятно, что при таком состоянии, как у Корнелии, она может выбирать из всех самых завидных холостяков Лондона?

— Кто это говорит? — спросил Джордж Бедлингтон.

— Я это говорю, — ответила Лили, — и ты знаешь, что я права. Она ведь уже получила состояние, не так ли?

— Конечно, получила, — подтвердил Джордж Бедлингтон. — У меня пока нет всех сведений и цифр, но она унаследовала три четверти миллиона, никак не меньше.

— Ну вот видишь, Джордж, — произнесла Лили тем голосом, каким обычно разговаривают с умственно недоразвитым ребенком, — при таком состоянии неужели она будет лишать себя выбора?

— Не хочешь ли ты сказать, что Роухамптон охотится за ее приданым? — возмутился Джордж Бедлингтон.

— А почему бы и нет? — спросила Лили. — Ты же знаешь, Эмили вечно жалуется на нехватку денег. И что в том дурного, хотела бы я знать, если твоя племянница станет герцогиней? Ради всего святого, Джордж, предоставь все дело мне и не пытайся вмешиваться.

— Все это мне кажется чертовски странным, — признался Джордж Бедлингтон, разворошив седеющие волосы. — То Роухамптон преследует тебя по пятам, так что повсюду только об этом и говорят, и старается сделать из меня рогоносца, а то вдруг ты заявляешь, что он хочет жениться на моей племяннице. Неужели не осталось других женщин, кроме тех, что живут в моем доме?

— Оставь, Джордж, пусть это не волнует тебя.

Лили поднялась из-за столика и подошла к мужу. Ее золотистые волосы струились по плечам, сквозь тонкий халат проступали округлые изящные линии фигуры.

— Не будь сердитым и несносным, Джордж, — сказала она и, чтобы улестить мужа, потрепала его по щеке, только одной ей доступным жестом.

Секунду он недовольно смотрел на нее, помня о своем гневе несколько дней тому назад, когда обнаружил, что она лгала ему; но затем на него подействовала ее красота, и он почувствовал, что слабеет, как случалось с ним и раньше.

— Ну хорошо, хорошо, — сказал он, — пусть будет по-твоему, хотя только одному Богу известно, что ты затеяла на этот раз.

— Милый Джордж, — Лили подарила ему легкий поцелуй в щеку и отошла. — А теперь я должна спать. До смерти устала, а завтра вечером во французском посольстве прием и танцы.

Джордж помедлил секунду. Он смотрел на большую двуспальную кровать, стоящую в алькове в глубине комнаты. Лампы под розовыми абажурами по обе ее стороны освещали отделанную кружевом подушку Лили с вышитой монограммой в виде короны.

Словно угадав молчаливое раздумье мужа, Лили обернулась. Она было развязала пояс на белом халатике, но сейчас снова туже затянула его.

— Я устала, Джордж, — пожаловалась она.

— Хорошо. Спокойной ночи, дорогая.

Джордж вышел из спальни и плотно прикрыл за собой дверь. Когда он ушел, Лили постояла немного не шевелясь, вцепившись пальцами в плотно запахнутый халатик, затем медленно стянула его с плеч и бросила на пол. С легким вскриком женщина упала на кровать и зарылась лицом в подушку, украшенную короной.

Самообладание, которое не покидало ее весь вечер, сейчас ушло, и с огромной болью, которую нельзя было подавить, она снова и снова повторяла одно имя:

— Дрого! Дрого! Дрого!

Корнелия проснулась с чувством ожидания чего-то чудесного. В первую секунду не в состоянии вспомнить, где она находится, девушка лежала, жмурясь от солнца, просочившегося сквозь шторы, и представляла себя снова в Роусариле.

Затем, когда ее ушей достиг шум улицы, цокот копыт с Парк-Лейн, она вспомнила о приезде в Лондон, открыла глаза и увидела, что встречает утро в огромной, роскошно обставленной комнате, при входе в которую ее каждый раз охватывало легкое чувство удивления.

Все в доме дяди Джорджа поражало роскошью по сравнению с простотой и бедностью Роусарила, и уютно устроившись в подушках, Корнелия подумала, что матрас на кровати такой же мягкий, как те облака, которые гонит над Атлантикой летний ветер.

Неожиданно у нее возникло непреодолимое желание оказаться на улице, на ярком солнце.

Она никогда не залеживалась в постели, а успевала сбегать на конюшни до завтрака, оседлать лошадь и уноситься вскачь на поля задолго до того, как в доме просыпались.

И хотя вчера Корнелия легла поздно, она совсем не устала, и снова ее захлестнуло чувство, что рядом с ней, совсем близко, происходит что-то чудесное и удивительное, и от этого ощущения солнечный свет стал золотистее, а уличный шум превратился в музыку, отозвавшуюся эхом в ее сердце.

Девушка вскочила с кровати и подбежала к окну. Деревья все еще окутывал туман, но сквозь него уже можно было различить слабое поблескивание узкого озерца в Гайд-Парке, которое называлось Серпентайн. Корнелия не стала звонить горничной, быстро оделась сама, завязала волосы узлом на макушке, нимало не беспокоясь о том, как будет выглядеть, а сверху приколола первую попавшуюся шляпку.

Ей понадобилось гораздо больше времени для облачения в модное платье, чем было нужно, чтобы натянуть бриджи и рубашку для верховой езды. Но она справилась без посторонней помощи и, вспомнив в последний момент наставления тети, что дамы не должны показываться из дома без перчаток, выхватила пару из ящика и заспешила на цыпочках вниз по лестнице.

Толстые ковры скрадывали шаги. Хотя девушке пришлось с трудом отпирать входные двери, снимать тяжелую цепь и отодвигать засовы вверху и внизу створок, но ее подталкивала какая-то внутренняя сила, позволившая преодолеть это препятствие. Двери наконец распахнулись, и она оказалась на улице.