Чтение онлайн

Слова о разбойниках и инквизиторах заставили меня невольно напрячься. Упоминание инквизиторов всегда вызывает особый холодок в груди, особенно у тех, у кого есть, что скрывать. Я почувствовал, как Юна бросила на меня быстрый взгляд, но мои размышления были прерваны.

— Сегодня я с гордостью представляю старосту вашего первого курса, — продолжил ректор, делая паузу, словно наслаждаясь собственной важностью. — Принцесса Ева из Алханроэля.

Толпа взорвалась шёпотом. Одно лишь упоминание её имени вызвало всплеск интереса. А затем все разом замолчали, когда на возвышение поднялась стройная девушка. Её длинные чёрные волосы были собраны в идеальную косу, безупречно уложенные, словно отражение её характера — сдержанного, точного, выверенного до последней детали. Ева двигалась плавно, как те, кто знает, что каждый их шаг привлекает внимание. Её осанка была безупречной, взгляд спокойным и уверенным. И всё же я видел её по-другому. Она изменилась — стала более... величественной.

Её голос, когда она начала говорить, был твёрдым, но в нём не было той холодной отстранённости, которая часто бывает у тех, кто родился в золоте.

— Друзья, я рада приветствовать вас в Академии. Для каждого из нас этот день знаменует начало пути, который определит наше будущее. Первый учебный год — это не только новые знания, но и испытания, которые потребуют от нас выдержки, усердия и воли.

Её голос звучал уверенно, но в нём чувствовалась искренность.

— Впереди вас ждут первые экзамены, первые победы и, возможно, первые поражения. Но главное — верить в себя и не забывать, что рядом с вами ваши друзья. Именно поддержка поможет нам пройти этот путь. Заботьтесь друг о друге, учитесь друг у друга. Здесь мы не просто студенты, мы — сообщество, которое будет расти и развиваться вместе.

В толпе раздались одобрительные аплодисменты. Некоторые студенты переглянулись, кто-то кивнул, соглашаясь с её словами. Атмосфера напряжённого ожидания сменилась на более воодушевлённую.

Её слова прозвучали убедительно, и в толпе раздались одобрительные аплодисменты. Но я не аплодировал. Её речь, как и её внешний вид, вызывали во мне странное чувство, будто передо мной одновременно стояла знакомая и чужая мне Ева. Воспоминания о нашем прошлом смешивались с тем, что я видел сейчас. Ева уже не была той девочкой, которую я знал раньше. Вопрос был только в том, кем она стала.

***

Первые занятия напомнили мне аристократические ужины: много громких слов, минимум смысла. Лекции по истории, философии, теологии — всё это текло, как вода сквозь пальцы, оставляя после себя разве что лёгкое раздражение. Раздражение не от сложности, а от простоты. Я не мог отделаться от мысли, что пришёл сюда, чтобы учиться, а не слушать очевидные истины, которые даже младенец знал бы в полусонном состоянии.

Были, конечно, и те, кому нравилось бездумно кивать, делая вид, что они прониклись глубиной мудрых слов преподавателей. Они кивали в такт, повторяя за наставниками, но я не видел в их глазах ни тени понимания. Для них учёба была просто ритуалом. Я же хотел чего-то большего. Хотел вызова.

Но был один предмет, который хотя бы немного стоил внимания — собственно ренмейстерское дело. Искусство управления потоками капитала, стратегического мышления и построения финансовых систем. Здесь я чувствовал себя в своей стихии. Здесь не было места пустым словам — только расчёт, риск, холодный ум. Здесь я чувствовал азарт.

Мастер по этому предмету, мужчина лет сорока, с пронзительным взглядом и манерой говорить, словно каждое слово стоило целого состояния, посмотрел на меня, скрестив руки. В отличие от других наставников, он не любил вступительные речи и не раздавал бессмысленных наставлений. Его методы были просты: либо ты понимаешь, о чём идёт речь, либо проваливаешься.

— Айронхарт, — произнёс он, с той самой смесью уважения и скептицизма, с какой обычно говорят о людях моего рода. — Странный выбор для тебя, если честно. Ты мог бы заняться чистой теорией политики, дипломатией, а вместо этого разбираешься в сухих цифрах и рыночных механизмах.

Я пожал плечами.

— Мне нравится работать с вещами, где ошибка стоит не просто плохой оценки, а целых состояний, — ответил я.

— Посмотрим, как ты проявишь себя в деле, — сказал он, но в его голосе уже не было прежнего скепсиса. — Но скажу одно: у тебя талант. Такой редко встретишь. Будет интересно увидеть, как далеко ты сможешь зайти в управлении ресурсами и экономическими процессами.

Я кивнул. Похвала не кружила мне голову, но я запомнил его слова. Если в этом мире что-то и имело вес, так это мнение людей, которые знают, о чём говорят.

После уроков ко мне подошли двое — Арден и Меррик. Те самые, что задирали Юну. Они выглядели не так самоуверенно, как раньше. Скорее наоборот — словно только что проглотили лимон. Впервые за время нашего знакомства они держались не так развязно.

— Слушай, Айронхарт… — начал Арден, потирая затылок. — Мы… ну…

— Мы вели себя как ослы, — подхватил Меррик. — И перед тобой, и перед Юной.

Я склонил голову на бок, разглядывая их. В их голосах было настоящее раскаяние, но мне было интересно, насколько оно искреннее.

— Это вы и сами поняли, или кто-то помог? — спросил я.

Они переглянулись. Удивительно, как быстро двое самоуверенных парней превращаются в мальчишек, когда сталкиваются с тем, чего не понимают.

— Это неважно, — пробормотал Арден. — Мы просто… хотели извиниться.

Я вздохнул, скрестив руки.

— Ладно. Извинения приняты, — сказал я. — Но впредь не стоит ограничиваться тем, чтобы самим не вести себя как ослы. Если увидите, что кто-то обижает другого, не стойте в стороне. Пресекайте это. Иначе рано или поздно найдётся кто-то, кто пресечёт вас.

Они кивнули, не сразу, но кивнули. Я наблюдал за ними ещё мгновение, пытаясь определить, запомнят ли они этот урок, или забудут при первом удобном случае. Потом развернулся и пошёл дальше.

Меня ждали другие дела. Более важные, чем раздача уроков. Мир не менялся от слов, его меняли поступки. И у меня было слишком мало времени, чтобы тратить его на тех, кто не умеет учиться.

Весь день Академия бурлила от празднований, гул голосов и звон бокалов разносились по залам, словно волны, разбивающиеся о скалы. Смех, крики, музыка – всё это лилось без остановки, заполняя даже те коридоры, которые обычно оставались пустыми. Воздух был пропитан жаром толпы, звоном бокалов, сумбурными разговорами. Но стоило ступить в библиотеку, как этот мир исчезал, сменяясь глухой тишиной, где каждый шорох звучал слишком громко, а тьма между книжными полками казалась глубже, чем ночь за окнами. Повсюду царило возбуждение, ощущение чего-то нового, пусть даже иллюзорного. Для большинства студентов этот день был чем-то вроде рубежа – началом новой жизни. Я же предпочёл другую обстановку.

Библиотека стала моим убежищем, единственным местом, где можно было услышать собственные мысли. В её стенах царила тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами переворачиваемых страниц да тихими шагами тех, кто, подобно мне, предпочитал знания суете. Здесь не было смеха, не было праздника, не было ощущения, что ночь кончится размытым воспоминанием о вине и бессмысленных разговорах. Только книги. Только знания.

Ряды фолиантов возвышались вдоль стен, создавая иллюзию лабиринта, в котором легко было затеряться. Пыльные корешки, тёмные, потрёпанные временем страницы – в них скрывались истории, забытые и вытесненные из памяти горожан. Я провёл пальцем по корешку одной из книг, на мгновение задержался, а затем вытащил её с полки.