Жемчужина императора
Шрифт:
– Нет! – простонал Адальбер. – Мне надо, чтобы он заговорил! Он должен сказать, где Морозини...
Археолог попытался подняться, но сумел лишь встать на колени.
– Эй вы, помогите ему! – приказала цыганка, – Видите же, человек весь в крови. Сделайте что-нибудь!.. А ты прав, братишка: он должен заговорить!
Схватив одной рукой Агалара, Маша рывком подтащила его к своим коленям:
– Слышал, убийца? Говори, где князь!
– Не скажу... Я знаю, что я... умру, но пусть и он тоже умрет... только медленнее... вот... и все!
Кинжал, который Маша выдернула из груди маркиза, приблизился к его правому глазу:
– Нет, ты будешь говорить, или я выколю тебе глаз... потом второй! Убил моего брата, и теперь нечего ждать от меня жалости. Говори, если хочешь спасти, по крайней мере, свою душу, если это еще возможно!
– Делай... что... хочешь! Ты... у тебя не хватит времени...
Тело негодяя сотрясла судорога, он откинулся назад. Это был конец. Поняв это, цыганка выпустила его из рук.
– Но ведь кто-то же должен сказать нам, где князь!
Оглядевшись, она увидела, что испанец, который стерег Мартина, тоже мертв. Убит был и Тимур.
– Есть еще люди, которых мы заперли, – вспомнил Адальбер. – Один в портшезе... А другой там – в стенном шкафу.
Их извлекли наружу, но Мартин и тут слишком хорошо поработал: перед нашими друзьями лежали два бездыханных тела...
– Женщина! – внезапно вспомнил Адальбер. – Монголка! Она должна знать...
– Женщина с собаками? – переспросил один из братьев цыганки. – Алеша убил двух зверей, которые бросились на человека. А она убежала.
– А тот человек? Как он?
– Его сильно попортили! – ответил цыган, явно искушенный в тонкостях французского языка. – Но он выкарабкается!
– Я хочу его видеть!
В этот момент Агалар, который уже считался мертвым, открыл испуганные глаза. Из одного выкатилась слезинка, и все услышали, как маркиз с ужасающей печалью прошептал:
– Клянусь... спасением моей души! Я не... не убивал цыгана... и американца тоже! Это не я... Наполеон! Не я! Бог... Бог меня простит!
В его глазах навеки застыл ужас, тело в последний раз напряглось и замерло. На этот раз все действительно было кончено. Маша чуть дрожавшей рукой опустила ему веки и перекрестилась, а потом горестно прошептала:
– Перед смертью не лгут!.. Все надо начинать заново! Снова перекрестившись, она принялась читать молитвы.
– Раз уж он так раскаивался, мог бы и Альдо освободить! – в бешенстве воскликнул Адальбер. – Надо обшарить этот дом от подвала до чердака! И еще надо найти Мари-Анжелину, – прибавил он, вспомнив, наконец, о подруге.
– Вам-то как раз лучше сидеть тихо! Слышите, что говорю? Сидеть! – приказала Маша. – Сначала я промою ваши даны...
– Позже, позже, еще успеем! – отмахнулся Адальбер, надевая рубашку и куртку. – Займитесь лучше другими ранеными! – посоветовал он, указывая на Мартина, медленно приходившего в чувство, и Теобальда с перевязанной кухонным полотенцем рукой, которого только что привел Алеша.
Судя по бледному перекошенному лицу, Теобальд сильно страдал, но при виде хозяина сумел выдавить из себя улыбку:
– Пусть месье из-за меня не расстраивается!.. Все образуется! Но вам придется какое-то время самому чистить себе ботинки! И я прошу у вас прошения!
Адальбер приблизился к слуге и крепко обнял:
– Не говори глупостей! Я сам буду чистить тебе ботинки.
А потом ушел вместе с четырьмя братьями Васильевыми. Им предстояло осмотреть каждую из комнат, а в доме их насчитывалось немало. Входя в очередное помещение, они зажигали свет, выходя, оставляли его включенным, и вскоре все здание засияло огнями, как в праздник. Однако ни малейшего следа Морозини нигде не обнаружили. Зато почти чудом удалось найти в одной из колоколенок на крыше мадемуазель дю План-Крепен. Ее кинули туда, словно тюк с грязным бельем, и она едва могла дышать, но, услышав шум, застонала, и ее стоны привлекли внимание Адальбера.
– Почему вас не связали и не заткнули вам рот? – удивился он, помогая подруге спуститься на чердак.
– А вам что – кажется, я еще мало натерпелась?
Пока они спускались вниз, археолог успел рассказать Мари-Анжелине о последних событиях, но все равно она вздрогнула при виде горы тел на полу. Мартин Уолкер, который наконец-то пришел в себя, тоже смотрел на следы бойни ошеломленным взглядом и скреб пятерней во взъерошенных светлых волосах. Его висок теперь был украшен синяком размером с куриное яйцо. Но не это его заботило:
– Надо же, я все самое интересное пропустил! Теперь вам придется обо всем подробно рассказать... А Морозини так и не нашли?
– Так и не нашли! Весь дом вверх дном перевернули – и никаких следов!
– А это кто? – спросил журналист, кивнув на Мари-Анжелину. – Тоже из их шайки?
– Нет. Это мадемуазель дю План-Крепен, родственница Морозини. Она заняла место Лизы перед тем, как та должна была отдать выкуп и сдаться сама. Но об этом мы расскажем вам попозже! Сейчас надо...
– Позвать комиссара Ланглуа, и побыстрее! Хотя бы для того, чтобы пересчитать трупы и помочь нам обшарить сад.
– Вы думаете... его там закопали? – еле выговорил Адальбер, у которого перехватило дыхание.
– Нет, так я не думаю, – нетерпеливо ответил Уолкер. – Да проснитесь же, старина! Вы разве забыли, что увидели из дома по соседству? Тамара отправилась в сад с хлебом и ведром, а вернулась с пустым ведром.
– Поскольку я не видел, что было в ведре, я подумал, что она пошла выливать помои...
– ...или отнести кому-то пищу! Должны же у этого чертова дома быть какие-нибудь подсобные строения или что-то в этом роде?
– Вы правы! Пойдем поглядим! Но какая жалость, что этой проклятой бабе удалось бежать! Клянусь вам, она заговорила бы...
Внезапно раздался спокойный бас полковника Карлова:
– Вы что-то потеряли?.. Не это, часом?
Он привел на поводке Тамару, словно злобного пса: вокруг шеи у нее была обвязана веревка. Другим концом веревки Карлов связал ей руки за спиной. Монголка молчала, и ее плоское лицо дышало ненавистью, но, увидев сородича, лежавшего мертвым на полу, она завыла как волчица, потом разразилась потоком проклятий и хотела броситься на тело, однако Карлов, дернув за веревку, ее удержал: