Чтение онлайн

– Ш-ш-ш, ты устала, перенервничала, маленькая моя. Отдыхай! Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Она поняла, что никогда не добьется от него правды. Что он всегда будет поступать так, как сочтет нужным и естественным, обращая на ее мнение не больше внимания, чем на капризы несмышленого ребенка. Ольге стало страшно, по-настоящему страшно, когда она наконец осознала, что за человека избрала себе в мужья. Но бежать было некуда: в спальне на третьем этаже сопели носами двое мальчишек, как две капли воды похожих на отца. И Оле оставалось лишь беззвучно рыдать, кусая в отчаянии подушку.

– Знаешь, – закончив рассказывать, устало заметила Ольга, – он бы даже не понял, если бы я попыталась объяснить ему мои чувства. Для него это было вполне нормальным, удобным совместить приятное с полезным: отпраздновать мой день рождения и попутно устранить опасного конкурента. Жаль, конечно, что все произошло на моих глазах, но ничего страшного, так, маленькая неприятность. Я просто остолбенела, осознав наконец, за кого вышла замуж. Но что мне было делать – дети маленькие, сама я – с трехмесячными курсами парикмахеров за душой. Я тогда решила: все, больше никаких чувств, эмоций, надежд. Угораздило меня оказаться такой никчемной, значит, теперь брак – это моя работа, и я должна выполнять ее на совесть, растить сыновей. А что у меня на душе – кому какое дело? Так все и шло, пока не появился ты. Господи, и откуда только ты взялся на мою голову?

– А ты? – Он ухватил железными пальцами ее затылок, заставил встретиться взглядом с его свинцовыми глазами. – Откуда ты взялась?

Оля, всхлипнув, потянулась к нему, обхватила руками шею, принялась целовать его лицо: ярко выраженные надбровные дуги, тонкий благородный нос с едва заметной горбинкой, поросшие колючей щетиной щеки.

– Руслан, что же нам делать? Кто-то из нас должен оказаться сильнее и прекратить это все. У нас нет другого выхода.

– Нет! – горячо, протестующе возразил он и вдруг, зарычав, словно от болезненной ярости, стиснул ее, опрокинул, подмял под себя, хрипя: – Мне плевать, я не отпущу тебя! Моя! Навсегда моя! Давай уедем! Убежим! У нас ведь все есть: деньги, документы. Мы сменим имена, спрячемся, и никто никогда нас не найдет. Мы начнем все сначала.

– Он все равно нас найдет, – покачала головой она.

– Не найдет, – убежденно возразил Руслан. – Не такой уж он всемогущий. А если и найдет, я всегда смогу тебя защитить. Неужели не веришь?

– А дети? – подняла на него глаза Ольга. – Как быть с детьми? Он не отпустит их!

– Мы заберем детей. Сейчас, быстро. Пока он еще ничего не знает, пока не опомнился. Решайся, Оля! Если мы начнем действовать сейчас же, он не успеет ничего предпринять. Мы можем сегодня же ночным рейсом улететь в Лондон, ты же знаешь, визу мне поставил Чернецкий, когда собирался в Англию на переговоры, и забрать детей. А там он ничего не сможет тебе сделать, там – цивилизованная страна.

И, как всегда, он оказался сильнее, она почувствовала, что под его взглядом мысли путаются, она ничего уже не способна решать самостоятельно. Оставалось лишь покориться ему и положиться на судьбу.

– Вообще-то, – неуверенно начала Ольга, – у меня английское гражданство. И я могу прямо там подать на развод…

– Тем более, – горячо принялся убеждать ее Руслан. – Оля, родная моя, ты ведь ничего ему не должна. Позволь себе наконец быть счастливой! Поедем! Сейчас поедем! Купим билеты на первый же рейс.

– Да пойми же ты, я не могу так сразу, – вывернулась из его рук Ольга. – Мне нужно домой, хотя бы для того, чтобы взять паспорт, другие документы. Деньги, наконец!

– Деньги есть у меня! К тому же тогда он догадается, не выпустит тебя, – мрачно заключил Руслан.

– Ничего подобного, – возразила Оля. – Я скажу ему, что еду к матери, что она заболела. Он ничего не заподозрит, я сумею его убедить. И у нас будет чуть больше времени.

Руслан сжал в ладонях ее лицо, прошептал в самые губы:

– Я не хочу отпускать тебя! Боюсь, что, если выпущу из рук, потеряю навсегда.

И Ольга, ласково поцеловав его твердую ладонь, успокаивающе заверила:

– Мы улетим послезавтра, обещаю! Я буду у твоего дома в десять утра. И больше мы уже не расстанемся.

Он порывисто обнял ее, прижал к себе, целуя волосы, виски, губы, шептал:

– Все хорошо, теперь все будет хорошо. Скоро мы будем вместе, и никто уже не сможет тебя у меня отнять.

В доме тепло пахло яблочным пирогом. Новая повариха старалась изо всех сил, чтобы угодить хозяевам. Ольге на секунду стало страшно, тоскливо от этого сладкого, карамельного запаха, такого домашнего, такого уютного и безопасного.

Она опустилась на диван в гостиной, машинально двигала по низкому столику фотографии в серебряных рамках: она с Мишей, Миша с пацанами, они все вчетвером на премьере нового фильма. Столько лет здесь был ее дом, крепость, хранившая ее семью – может быть, не слишком счастливую, но родную. А теперь она должна была собственными руками все разрушить. Ольга помнила, что дала обещание Руслану, понимала, что, отказавшись от него, сделает свою жизнь навсегда несчастной, и все-таки еще сомневалась, не могла решиться.

Вечером за ужином Миша расписывал ей, куда они поедут сразу после того, как она вернется от матери. Строил далекоидущие планы, твердил, что работать теперь будет меньше, а времени семье уделять больше. Фантазировал, какой дом выстроит для них где-нибудь на берегу Тихого океана.

– А ты у меня круглый год будешь загорелая, как туземка. А, Олькин? – подначивал он ее.

И Ольга чувствовала, как веки наливаются жаром и горло сдавливает судорогой. Смотрела на мужа и понимала, что готовится нанести этому человеку – пускай тяжелому, жестокому, властному, но все же искренне любившему ее все эти годы – страшный удар, отобрать самое ценное, что было у него в жизни.

Вечером, в спальне, когда Миша обнял ее и впился горячими губами во впадину под ключицей, она все-таки не смогла сдержаться, хрипло всхлипнула. Руки его стали каменными, он отстранился, испытующе заглянул ей в лицо:

– Ты что? Что с тобой?

– Прости, – вытерла глаза тыльной стороной ладони Ольга. – Я просто… просто волнуюсь за маму.

– Н-у-у, это уж совсем ерунда, – протянул Миша, прижимая ее голову к своему плечу, гладя по волосам. – Ты же сама знаешь, Елена Георгиевна, дай бог ей здоровья, еще всех нас переживет.