Жеребята
Шрифт:
И они вошли в палатку предводителя войска.
На троне правителя Аэолы и Фроуэро - переносном, позолоченном троне, на котором Игъаар привык видеть своего отца - сидел Нилшоцэа. Он молча смотрел на вошедших.
– Сложите оружие, - тихо сказал он.
– И тогда мы будем говорить, и вы останетесь живы.
– Ты проиграл, Нилшоцэа, ответил Игъаар.
– И ты - убийца правителя Фроуэро.
– Твой отец много кого уложил с помощью яда Уурта, - сказал Нилшоцэа.
Игъаар промолчал.
Нилшоцэа сошел с трона и подошел к гостям.
– Вы окружены, - с улыбкой сказал он.
– Вы думали, вы вошли в стан мертвых? Здесь все - живы!
У входа выросли фигуры сокунов.
– Бросайте оружие, Зарэо и Игъаар, и будем договариваться, - сказал Нилшоцэа, после того, как воевода и царевич опустили на землю кинжалы. Сокуны стояли за их спинами, не шелохнувшись.
– Во-первых, мы подписываем с вами договор, в котором я становлюсь правителем Аэолы, Фроуэро и островов Соэтамо, и всего, что под дымкой моря, - начал Нилшоцэа. Лицо его отражало неверный свет светильников и казалось каким-то перекошенным.
...Еще один - предпоследний - узел развязался на поясе Сашиа - Башня качнулась, словно детская игрушка, которую строят из отточенных камешков на берегу моря в жаркий погожий день.
– Сашиа!
– кричали снизу, - Сашиа!
– Сейчас мы придем к тебе на помощь!
Но новые потоки отрезали Башню от города, и пробиться к ней было невозможно, хотя Нээ и сыновья Гриаэ яростно работали веслами.
– Подвал!
– кричала Сашиа.
– Они в подвале! Освободите их!
Но из-за рева воды уже никто ее не слышал. И она взяла флейту - чтобы играть, но и флейта не могла превозмочь шум стремящейся из-под земли воды. И она увидела, как Нилшоцэа говорит - одними губами:
– А потом вы все поклонитесь Уурту. А тебя, Игъаар, я принесу ему в жертву. Это выкуп за жизнь твоих детей, Зарэо!
И тут Нилшоцэа странно повернул голову, как будто в судороге хотел посмотреть, что у него внизу за левым плечом и рухнул на землю. А из-за трона вышел человек в черном облегающем костюме.
– Ох, глупец Нилшоцэа, - проговорил он.
– Приветствую тебя, Зарэо, и тебя, благородный Игъаар. Не смог этот несчастный понять мудрости... удел его - яд и темная ладья...
Он вздохнул и воздел вверх руки, намазанные то ли кровью, то ли свеклой:
– Я сам - великий Уурт Темноогненный. И я принимаю ваше поклонение.
И тогда Зарэо выхватил меч с правого бедра у левши Рараэ и пронзил Эррэ насквозь. Тот даже ничего не успел сказать - кровь, темная и густая заливала древний воинский трон царей, а Игъаар, Зарэо и Рараэ прорывались через ряды сокунов, обращая их в бегство.
– С безумием сынов Запада покончено, - сказал Зарэо.
– Готовьте лодки - плывем к Тэ-ану. Мы еще можем успеть.
– Гроза собирается, о воевода, - сказал Игъаар, и это были его последние слова, потому что неслыханные удары грома прокатились над Аир.
...И вода была им уже до колен. Игэа, мокрый от воды и от пота, повторял:
– Нет, не может быть. Я всегда находил выход - всегда справлялся. Надо зажать второй ключ зубами... неважно, что у меня нет руки...
Ключи и отмычки, наконец, выпали из пальцев его левой руки, и его бессильная правая рука не смогла схватить их. Они упали глубоко на мутное дно зловонной воды подвала и пропали навек. И в бессилии Игэа заплакал.
– О, Игэа, - прошептал Миоци.
– Не плачь, - просто сказал Каэрэ.
– Это уже не важно. Теперь уходи, пока для тебя еще есть выход.
– Я останусь с вами, - вдруг, резко выпрямившись, сказал фроуэрец.
– Эалиэ! Мой сын должен знать, что его отец умер благородной смертью белогорца. Мои сыновья... и Лэла... и Аэй... и Огаэ...
– Уходи, пока еще можно спастись, Игэа, - умоляюще попросил Миоци.
– Нет, я остаюсь. Я не могу уйти. Я преломлял хлеб Тису и пускал по кругу Его Чашу. Мне теперь надо сделать то самое, что это означает. И я останусь с вами, моими друзьями - и вместе мы увидим, что Ладья повернута вспять.
И тогда заплакал Миоци и прослезился Каэрэ, а Игэа, стоя по пояс в воде рядом с ними, положил свою правую, мертвую руку на плечо Миоци, а другой, живой, обнял Каэрэ, и пока он делал это, вода дошла им до груди. И правая рука Игэа стала сползать с плеча Аирэи - и тогда он схватил ее изо всех сил зубами за плечо, так, что потекла кровь.
И земля качнулась, и вода прибыла - и стала им по шею.
– Эалиэ!
– воскликнул Миоци, - и это было его последним словом - измученный, он потерял сознание.
– О, Табунщик, откройся ему!
– проговорил, плача, Игэа.
– Каэрэ! Каэрэ!
– Он откроется, его дело спасать, - сказал Каэрэ, отплевывая воду.
– Эалиэ, Игэа!
И Игэа запел:
Сила Его
во вселенной простерлась,
словно начертание последней буквы
древнего алфавита
Аэолы и Фроуэро.
Сила Его держит весь мир,
Сила Его не изнемогает.
О Ты, Сильный -
что взывают к Тебе: "восстань!"?
Ведь воистину восстал Ты,
повернул вспять Ладью,
натянул Лук над водопадом Аир.
Пришел и не скрылся,
и не прятался Ты от зовущих Тебя,
открылся любящим Тебя,