Чтение онлайн

— Не ожидала, что тебя что-то сможет свалить с ног, Мария? — поинтересовался Дмитрий. — Это ещё только начало. У меня есть то, что может заставить тебя кричать. И ты будешь кричать.

Беатрис закрыла глаза, стараясь не думать о том, что ей предстоит. Она сейчас была полностью в его власти, и он мог сделать с ней все, что угодно. Но он не догадался об Авелин. Вряд ли Дмитрий не воспользовался бы таким шансом причинить ей боль. Значит, не все ещё потеряно. Единственное, что сейчас было для неё важным — жизнь дочери.

— Открой глаза, благоверная моя! — это прозвучало как приказ, Беатрис подчинилась. Не столько из страха, сколько из желания знать, что он собирается с ней сделать. Дмитрий ещё не прикасался к инструментам, разложенным на сомнительной чистоты тряпке, и Беатрис мысленно содрогнулась. Его рука скользнула по её груди, задевая сосок. Вопреки памяти тела, её передернуло от этого прикосновения. В его глазах мелькнуло какое-то странное, полубезумное выражение. Беатрис могла поклясться, что он её хочет, но в этом желании было нечто донельзя страшное и извращенное.

— Мне показали, что ты делаешь со своими жертвами, — произнесла она, — с теми, кого называешь тварями. Я слышала твой разговор с Павлом. Поэтому я сбежала.

Он ударил её наотмашь. Потом ещё и ещё, и в какой-то миг даже сквозь приглушенные препаратом силы внутри неё шевельнулось нечто недоброе: агрессивное, готовое рвать на части. Животная часть измененной.

Дмитрий схватил её за волосы, с силой сжимая кулак, и Беатрис рванулась из ныне жалких сил, забыв о впивающихся в тело веревках — рванулась, стремясь добраться до его горла.

— Кто ты, если не тварь, Мария?! — прошипел он, глядя ей в глаза. — Когда начнешь скулить, как подыхающая сучка, убедишься в этом снова.

То, что происходило дальше, подошло бы для устрашения верующих. В Аду по их представлениям должно твориться нечто подобное. Она не знала, что боль может быть такой невыносимой и, что самое страшное, бесконечной. Первое время она ещё держалась, но потом, когда по щекам уже непроизвольно текли слезы, смешиваясь с кровью и потом, Беатрис начала мечтать о смерти, как о долгожданном избавлении. Раньше она думала, что все это для красного словца, что не бывает такой боли, которая отрицает древнейший инстинкт выживания. Она ошибалась.

Не осталось ни одной части тела, которую Дмитрий обошел бы своим вниманием, и каждая следующая пытка заставляла кусать губы, чтобы не кричать в голос. Ему ничего не нужно было от неё. Он знал, что Беатрис жила уединенно и ни с кем не общалась. Ему это просто нравилось, как и говорил тот, кто её изменил. Сколько это продолжалось, Беатрис не знала. Она не представляла, что способна терять сознание, пусть даже на краткие мгновения.

Он оставлял её ненадолго, чтобы снова вернуться и принести с собой боль. В коротких отрывках сна Беатрис не отдыхала, а бредила, погружаясь в пучину ещё более страшных кошмаров, чем тот, что переживала в реальности. Она засыпала в Аду, просыпалась в Аду, и забирала его с собой в недолгие минуты снов. Ей все чудилось, что Дмитрий узнал об Авелин, что он убивает её. В слезах и отчаянии, она думала только о том, как бы в бреду случайно не произнести имя дочери.

Следующая их встреча затянулась. Нескончаемая пытка, боль, сводящая с ума и лицо Дмитрия стали единственными ориентирами, по которым она цеплялась за жизнь. Когда Беатрис в очередной раз упала на стол, обессиленная: минутами ранее она выгибалась, чувствуя, как веревки обжигаю кожу, сливаясь с ней, Дмитрий положил руку в перчатке ей между ног и наклонился чуть ближе.

— Хочешь, чтобы одна из этих штук оказалась внутри тебя? — спросил он, кивнув на окровавленные инструменты. — У меня есть много вариантов и ещё больше времени. Думаю, тебе не понравится, но в этом весь смысл.

До неё не сразу дошел смысл сказанных им слов. Беатрис показалось, что она бредит, потому что сквозь слезы встретилась взглядом с Сильвеном. Он без труда удерживал спящую Авелин одной рукой, она же обняла его ручками за шею, положив голову ему на плечо. От этой картины ей захотелось выть чуть ли не громче, чем от любой самой жестокой пытки.

«Я умираю. Наконец-то», — мелькнула мысль.

Она смотрела на них, не отрываясь, чтобы успеть запомнить эти черты. Смотрела, но они не исчезали, не стирались за гранью предсмертной агонии, не растворялись в ледяной темноте небытия. Осознав, что они реальны, Беатрис замерла.

Авелин жива. Сильвен спас её.

Она успела ещё перехватить недоумевающий взгляд Дмитрия, которого Сильвен едва уловимым движением отшвырнул к стене. Убивать бывшего мужа он не стал, по всей видимости, оставив для неё. Был бы её спаситель разочарован, узнав, что на счету Беатрис нет ни одной смерти?

Освободив её от мучительных пут, Сильвен зубами сдернул с руки перчатку и поднес к губам запястье.

— Пей, — это прозвучало как приказ. — Кровь ускорит заживление.

Она, словно в полубреду, подчинилась. Его кровь делала свое дело очень быстро, значительно быстрее, чем человеческая. Страшные раны начали понемногу затягиваться, она больше не ощущала себя полумертвой. Беатрис остановилась сама, отодвинула его руку, не поднимая глаз. Ей было не по себе от того, что Сильвен видит её такой. Полностью раздавленной, слабой, никчемной, грязной во всех смыслах этого слова.

— Спасибо, — вытолкнула она через силу, с трудом сдерживая слезы. Не хотела лишний раз показывать свою слабость перед ним. Получилось хрипло и сдавленно, и Беатрис знала, что крови было несоразмерно мало для восстановления после этого кошмара.

Оглянувшись на Дмитрия, который делал тщетные попытки подняться, Беатрис поднялась и приняла Авелин с рук Сильвена. Прижала к себе, как единственное бесценное сокровище. Пошатнулась, но удержалась на ногах, теперь уже хотелось плакать разве что от счастья.

— Прости, — Сильвен накинул ей на плечи плащ. — За то, что не успел вовремя. Не так давно я случайно оказался в Петербурге и узнал о том, что он вышел на твой след. Я не мог вмешаться без разрешения, поэтому потерял много времени. Беатрис!

Беатрис промолчала, игнорируя его оклик. Ничем не выдала, как отчаянно зацепила нежность в его голосе и слова «Случайно оказался в Петербурге». Наивно было полагать, что он вспоминал о ней все это время, что вспомнил хотя бы раз. Как же ей хотелось закрыть глаза, почувствовать его объятия… Знать, что она больше не одна в своем нелепом детском чувстве. Знать, что она больше не одна.