Чтение онлайн

— Нужно уходить. Что делать с этой мразью? — на этот раз в голосе Сильвена сквозило отвращение, а она поймала себя на мысли, что в ней сейчас сражаются два существа, и что решение действительно придется принимать ей. Одна её часть хотела броситься на распростертого на полу мужчину и кромсать до тех пор, пока будет биться его сердце. Вторую ужасала мысль о том, что у них один разум и одно тело на двоих.

— Убей его быстро, пожалуйста, — произнесла Беатрис и вышла за дверь, крепко прижимая к себе Авелин. Ком в горле мешал говорить, её трясло. В те минуты она впервые в жизни встретилась со своим новым истинным «Я», и отменить этой встречи уже не мог никто и ничто.

Беатрис проснулась то ли от собственного крика то ли от того, что Сэт тряс её за плечи. Встретившись с ним взглядом, она судорожно выдохнула, инстинктивно обнимая его, уткнулась лицом в плечо. Она не сразу расслышала его слова:

— Дурной сон?

Её колотило, не менее яростно, чем во сне-воспоминании. Беатрис почувствовала, что в глазах стоят слезы. Те самые слезы, которые она сдержала в прошлом.

— Я сейчас, — сдавленно прошептала она, голос сорвался на выдохе. Беатрис одним движением спрыгнула с кровати и убежала в ванную. Кошмары вернулись после того, как она вновь стала человеком. Будучи другой, она значительно проще справлялась со стрессом, могла контролировать собственные сны. Глядя на себя в зеркало, Беатрис сделала несколько глубоких вдохов. Бледная, в холодном поту, она всматривалась в свое отражение до тех пор, пока слезы не прекратились. Умылась, вытерла бумажным полотенцем лицо. Долой рефлексию, пока Сэт не решил, что она припадочная и не попросил себе другой номер. Беатрис криво улыбнулась собственным мыслям и вышла в комнату.

— Расскажешь, что тебя так напугало?

— Прошлое. Побочный эффект человеческого существования. Кошмары.

— Со мной такое тоже бывало, — Сэт обнял её, поглаживая по спине. — Оно осталось в прошлом, Беатрис. Сейчас все иначе.

Он не выглядел так, как будто собирался сбегать, и не стал акцентировать на этом внимание, за что Беатрис была ему безмерно благодарна. Неожиданно для себя она обняла его в ответ и снова уткнулась лицом ему в плечо. Это тоже было слишком по-человечески, но сейчас ей просто физически необходимо было ощутить близость и поддержку.

Гонка на выживание неожиданно превратилась в приключение в одном из самых красивых городов Мира. Санкт-Петербург нравился Сэту все больше и больше. И все благодаря Беатрис. Видеть, как она открывает родной город заново — все равно, что подсматривать за чем-то очень сокровенным. Тем не менее, она позволила ему это, и он смотрел на него глазами этой удивительной женщины.

Они бродили по улочкам и проспектам, держась за руки, как влюбленные подростки. Беатрис рассказывала, как он изменился за множество десятилетий и Санкт-Петербург обретал совершенно иной облик, расцветая всеми красками истории от её слов. Она и сама преобразилась, раскрываясь в своем отношении, и Сэт поразился тому, как можно столько времени провести вдали от родных мест, испытывая к ним такие чувства. Он и сам почти влюбился в этот город, вместе с ней. А может, дело было в общем состоянии Торнтона.

Сэт никогда не считал себя романтиком. Скорее наоборот, все подруги жаловались на его врожденную прагматичность. Профессор не считал это качество недостатком. Всякие сентиментальные вещи не трогали и никогда не отвлекали от работы. В Санкт-Петербурге вместо того, чтобы трястись за свою жизнь, просчитывать варианты и размышлять над работой, которая ему предстояла, Торнтон впервые за несколько лет отпустил себя. Абстрагировался ото всех проблем и позволил себе долгожданный отпуск. Из-за Беатрис или для неё?

Он слишком хорошо помнил её слова: «Только для тебя», и всерьез задумался о том, почему это так много для него значит. Сэт с трудом подпускал к себе новых людей, долго присматривался и зачастую легко отпускал. Женщины не были исключением. Тем удивительнее оказалась их связь с Беатрис. Страстное желание, внезапно возникшее между ними, не исчезло. С каждым днем ему казалось, что оно разгорается все сильнее. Секс с ней был великолепным и разнообразным, но для Сэта оказалось ничтожно мало просто обладать Беатрис здесь и сейчас.

Ему нравилось смотреть на нее, гулять по центру или вместе бродить по магазинам. Беатрис обожала книги и могла часами стоять между полками, выбирая, а потом тащить в номер два полных пакета. Она читала быстро и много, и Сэт ревновал её даже к страницам, отнимавшим у него её время. Беатрис же не могла насытиться литературой на родном языке. Что она собирается делать со стопками книг, поселившимися в их номере на журнальном столике, Торнтон не представлял, но хотел бы подарить ей возможность забрать их с собой и поставить на полку в собственном доме.

Наблюдать за ней за чтением становилось сущим испытанием. Она полностью растворялась в сюжете, могла начать накручивать волосы на палец или кусать губы, возвращая его к не совсем приличным мыслям. Сэту хотелось, чтобы этот безумный отпуск никогда не заканчивался, и он боялся собственного нелогичного желания. Периодически паранойя брала верх, и Торнтон не верил, что Беатрис искренна с ним, но потом встречался с ней взглядом и понимал, что этого просто не может быть. Стоило ей улыбнуться, как он терялся и понимал, что полностью обескуражен чувством: пугающим и новым.

Беатрис не была чужда медицина и наука, с ней спокойно можно было говорить на любые темы, и Сэт разговаривал, не боясь показаться занудным или непонятным. С каждым днем в их беседах становилось все меньше отстраненной общности, и все больше личного. Торнтон рассказал девушке о своем детстве, о доме в котором жил, родителях, щенке, которого притащил в дом, несмотря на аллергию на шерсть. Рассказал и о том, как решил связать свою жизнь с наукой, после смерти своего одноклассника.

— Я просто хотел помогать людям, чтобы они жили ради своих близких, — признался он. — Рассчитывал справиться со смертью. Хотел, чтобы болезней стало меньше.

Жизнь Беатрис интересовала его куда больше собственной, поэтому Сэт постарался побыстрее свернуть тему. Он с трудом представлял, какой она была в детстве, поэтому первым делом спросил об этом. И ещё о том, в какой эпохе ей нравилось больше, подсознательно рассчитывая услышать ответ: «В настоящем. Потому что в нем есть ты».

— Никогда не задумывалась об эпохах, — сказала она, — каждая из них часть моей жизни и каждая хороша по-своему. Разве что я с особым теплом вспоминаю те годы, когда для меня все только начиналось. В детстве от меня все выли, потому что я вела себя как мальчишка. Лазила по деревьям, пугала садовников, дралась с гувернантками и сестрой. С возрастом не очень сильно изменилась. Меня попытались выдать замуж, но я в день своей помолвки умудрилась познакомиться с Сильвеном. Моя репутация и планы родителей удачно выдать меня замуж полетели псу под хвост, но это было весело.