Чтение онлайн

– Я все слышала!
– крикнула она, убегая.

Через минуту она быстро вошла в комнату, с горящими глазами и красными пятнами на лице.

– Владимир Григорьевич!
– воскликнула она.
– Я все слышала, я очень взволнована, у вас опять заговоры против меня, нам надо объясниться!

– Нет, Софья Андреевна, я повторю вам все, что мы говорили, - спокойно сказал Владимир Григорьевич.

Мы с отцом вышли в залу к брату Мише, только что вернувшемуся из астраханских степей, куда он ездил покупать лошадей. Миша рассказывал отцу про веру калмыков, как они своим божкам молятся.

– Как странно, - сказал отец, - одна из величайших и глубоких религий (магометанство) превратилась теперь в такое грубое язычество.

Но разговор не вязался, перескакивая с предмета на предмет. Все мыли и чувства отца были сосредоточены на разговоре в кабинете.

Заговорили об отрубах.

– Что ж, у вас там применяется этот ужасный, отвратительный закон 9 ноября?
– спросил отец у Миши.

– Да, я теперь тоже в нем разочаровался, - ответил Миша, - сколько ссор, споров среди крестьян.

– Да им это и нужно, - сказал отец, - и стал, как всегда, выражать свое отрицательное отношение к столыпинскому закону.

Из кабинета слышались голоса Черткова и матери. Они то повышались, то понижались, и отец волновался, прислушиваясь к ним, среди разговора вставал, уходил в кабинет, опять возвращался.

Наконец, мам? и Владимир Григорьевич вышли в залу и Чертков, простившись с отцом, сейчас же собрался уезжать. Я пошла его проводить, чтобы узнать, чем кончился разговор. Оказалось, что Владимир Григорьевич прямо сказал матери, что дневники у него, так как отец поручил ему работу над ними. И отец подтвердил это. Тогда мать потребовала, чтобы Чертков дал ей расписку в том, что он по первому требованию вернет дневники.

– Только не вам, Софья Андреевна, а Льву Николаевичу, - сказал Чертков и тут же написал письмо отцу об этом.

– А теперь пусть Лев Николаевич даст мне расписку в том, что он отдаст их мне, - сказала мать.

Но отец решительно отказался.

– Не доставало еще, чтобы муж давал расписку своей жене, - сказал он.

Чертков уговаривал мать не мучить отца. Он говорил о том, как она будет раскаиваться, если отец умрет и она поймет, что была причиной его смерти. Чертков несколько раз целовал руку матери, прося ее успокоиться, пожалеть отца.

В этот день приехала милая "старушка Шмидт". Она была в отчаянии от того, что происходило, и долго расспрашивала меня. Рассказывая ей все, я совсем расстроилась, расстроила ее и убежала в сад. Меня охватило полное отчаяние, положение казалось мне безвыходным, я не могла смотреть на страдания отца...

Я села на скамеечку в саду под тремя липами. Мой черный пудель Маркиз был со мной. Он всегда чувствовал, когда я расстроена. Сначала он думал развеселить меня, схватил в зубы палочку, подбросил ее в воздухе и ловко поймал, но видя, что мне не до игры, он вскочил рядом со мной на скамейку, стал тереться мордой об меня, лизать руки.

Придя домой, я вдруг почувствовала такую слабость, что легла. Но покоя не было. Пришла мать и долго, долго говорила со мной, упрекая меня в том, что я стремлюсь разлучить ее с отцом, что я выдала ее, когда она подслушивала у двери. Тяжело мне было, но, думая об отце, я изо всех сил старалась не раздражаться и спокойно отвечать ей.

– Да, ты мой крест, - закончила она.
– Вот Ванечка умер, а ты осталась на горе мне...

Мнение мое о состоянии матери менялось беспрестанно. Бывали минуты, когда я нисколько не сомневалась в том, что она ненормальна.

Я была простужена и до 12 часов лежала в постели. Входил отец, как всегда ласковый, спрашивал о здоровье. А вскоре после его ухода вошла мам?. Она была очень внимательна, добра, давала мне советы. Я была тронута и благодарила ее.

Но разговор коснулся Черткова. Мам? не могла простить ему фразы: "Я уже много лет ваш друг, Софья Андреевна, и если бы я хотел, я давно бы мог напакостить вам и вашей семье, но я этого не делал и никогда не сделаю". Мам? перевернула эту фразу так, что Чертков, пользуясь своими связями, хочет ей напакостить. Она много говорила о том, какой грубый, отвратительный человек Чертков, что, разумеется, ему выгоднее быть "другом Толстого", чем глупым офицером и т.п., говорила, что она пишет записки и что записки эти она отдаст в музей с тем, чтобы никто из детей, - "как ты, например", - обратилась она ко мне, не вздумал их уничтожить.

– Зачем же их уничтожать, разве в них есть что-нибудь дурное?
– спросила я.

Мам? не ответила и продолжала говорить плохое про Черткова и отца, пока я ее не попросила замолчать...

В этот же день после завтрака отец поехал в Телятинки. Мам? ужасно волновалась, выскакивала на двор, послала за отцом пролетку и была, видимо, рассержена, что отец уехал к Черткову. Когда отец вернулся, мам? накинулась на него и стала кричать. Я хотела уйти. Но отец взял меня за руку и каждый раз, что я порывалась выйти, удерживал меня.

– Ты все забыл, летишь к Черткову, мокнешь на дожде, а я тут беспокоюсь, кричала мам?.
– Ты ездишь, принимаешь человека, который хочет напакостить твоей жене! Ты должен сказать ему, что если он хочет ездить к нам, он должен извиниться и отдать мне дневники.

Я попробовала увести ее.

– Вы все убить меня хотите, хотите, чтобы у меня сделался нервный удар! вскрикивала она.

Она долго мучила его и наконец уже после того, как он сказал ей, что хочет спать, она вышла, а я за ней, крепко притворив дверь, чтобы она снова не ворвалась к отцу.

Через несколько секунд она прибежала к нам в "ремингтонную".

– Убить меня хотите, злодеи, у меня сейчас нервный удар будет!

– Не у тебя, а у отца, - сказала я.
– Если ты будешь так продолжать, он и месяца не проживет...

Я едва говорила, спазмы сдавили мне горло.

– А я, ведь я измучена, посмотри, как я похудела!

– По своей вине, никто не мучает тебя, а ты, что ты с отцом делаешь! Ты измучила его!

Мам? вышла, но не успела я еще прийти в себя, как она снова вошла.