Чтение онлайн

В это время вошли двое слуг – арапы, похожие на черных дьяволов – и объявили, что ужин готов. После этого они опустились на колени перед хозяином и почтительно поцеловали ему яички – если позволительно назвать так массивные, налитые тяжестью шары, – потом задний проход, и мы перешли в соседнюю комнату.

– По случаю вашего визита я не предпринимал никаких особенных приготовлений, – заметил великан. – Если даже ко мне придут все короли мира, я не отступлю от обычного своего распорядка.

Наше внимание привлекла обстановка столовой, которая показалась нам не совсем обычной, и хозяин сказал:

– Вы видите перед собой живую мебель, и все предметы передвигаются по моему знаку.

Минский щелкнул пальцами, и стол, стоявший в углу комнаты, переместился в середину, к нему придвинулись пять стульев, с потолка опустились два огромных канделябра и зависли над столом.

– В этом нет ничего волшебного, – продолжал великан, довольный произведенным эффектом, и объяснил: – Стол, канделябры, стулья – все это живые рабыни, специально обученные для этого; блюда ставятся прямо на их спины, свечи вставлены во влагалища, а наши зады будут покоиться на их лицах или упругих грудях, поэтому я прошу женщин задрать юбки, а мужчин спустить панталоны, чтобы, как говорится в Писании, «плоть слилась с плотью».

– Мне кажется, сударь, – заметила я, – что этим девушкам приходится несладко, особенно когда вы долго засиживаетесь за столом.

– Самое худшее, что может произойти, это – смерть одной или двух рабынь, что, согласитесь, не имеет никакого значения при моих больших запасах.

Когда мы подняли юбки, а мужчины сбросили с себя панталоны, Минский пожелал осмотреть наши ягодицы; он начал гладить, покусывать и обнюхивать их, и мы заметили, что задница Сбригани особенно пришлась ему по вкусу, очевидно, Минский узнал родственную душу: минут десять без перерыва он облизывал и обсасывал ему задний проход, после чего мы уселись на стулья, вернее, на груди и лица рабынь нашего гостеприимного хозяина.

Дверь открылась, и двадцать обнаженных девушек внесли блюда с едой; тарелки и подносы, отлитые из массивного серебра, были очень горячие, и груди и ягодицы девушек, служившие столом, пришли в судорожное движение, напоминавшее слабое волнение на морской глади; на стол поставили десятка два первых и вторых блюд, а на низких соседних столиках, каждый из которых представлял собой четверых стоявших на четвереньках девушек, выстроились многочисленные бутылки.

– Друзья мои, – обратился к нам хозяин, – как я уже говорил, в моем доме подают только человеческое мясо, и на этом столе другой пищи не бывает.

– Ну что ж, попробуем, – сказал отважный Сбригани, – глупо воротить нос от накрытого стола; в конце концов брезгливость – это лишь отсутствие привычки. Природа назначила человеку питаться любым мясом, поэтому цыпленок ничем не лучше; чем человеческая плоть.

С этими словами мой супруг вонзил вилку в детский сустав, который показался ему прожаренным лучше остальных, и начал преспокойно жевать его; я храбро последовала его примеру; Минский подбадривал нас, а поскольку его аппетит был под стать его неудержимым страстям, он один опустошил дюжину тарелок.

Во время трапезы он не переставал пить и заканчивал тридцатую бутылку бургундского, когда появилось второе блюдо, которое он запил шампанским; на десерт были поданы алеатское, фалернское и другие изысканные итальянские вина.

После того, как в необъятном желудке людоеда исчезло содержимое еще десятка трех бутылок, он почувствовал, что достаточно взбодрил себя невероятным количеством съеденного и выпитого, и громогласно объявил, что готов к извержению.

– Пожалуй, я не стану сношать никого из вас, – сказал он нам с явным сожалением, – так как это очень опасно для вашей жизни, но вы можете участвовать в моих утехах и смотреть на них – это очень вдохновляющее зрелище. А теперь выбирайте, с кого начнем?

– Мне бы хотелось, – сказала я Минскому, который с возрастающим вожделением все чаще прижимался к моей груди, – мне бы хотелось, чтобы вы прочистили сначала вагину, затем попку семилетней девочке прямо здесь, рядом со мной.

Минский дал знак, и перед нами появилась первая жертва.

Плотские труды распутника облегчало одно хитрое приспособление, это было нечто вроде высокого железного стула с неуклюже вывернутыми ножками; на него укладывали жертву лицом вверх или вниз в зависимости от того, какое отверстие облюбовал хозяин; к четырем ножкам стула крепко привязывали четыре конечности жертвы, таким образом, в распоряжении жреца оказывалась широко раскрытая вагина, если девочка лежала на спине, или раздвинутые ягодицы с зияющим отверстием, если она лежала на животе. Вы не представляете себе, как прелестна была маленькая девчушка, которую готовился уничтожить жестокий варвар, и как забавляло меня явное несоответствие между размерами охотника и его добычей.

– Раздевайтесь, – обратился к нам Минский, поднимаясь из-за стола в сильном возбуждении, – сбрасывайте с себя все тряпье! Вот вы двое, – он указал на Зефира и Сбригани, – вы будете содомировать меня, а вы, – повернулся он к нам с Августиной, – подставите свои жопки поближе ко мне, чтобы я мог целовать их.

Мы приняли требуемые позы; ребенка уложили на стул и привязали для начала лицом вверх. Я нисколько не преувеличиваю, утверждая, что член, который должен был разорвать ее внутренности, был толще, чем ее талия. Минский длинно и цветисто выругался, заржал как жеребец и уткнулся носом в маленькое отверстие, после этого я с нескрываемым удовольствием взяла в руки его монументальный орган и направила его в нужное место; от меня не требовалось никаких ухищрений – я надеялась только на Природу, и эта великая шлюха с готовностью пришла нам на помощь, как она делает всякий раз, когда дело касается жестокости, которая забавляет и радует ее и отвечает ее намерениям. Раздался противный хруст костей, и инструмент вошел в детское тело. Хлынула кровь, и девочка, дернувшись в последний раз, затихла.

– Вот так, – удовлетворенно пробормотал Минский, тяжело дыша. – Получилось то, что надо.

Ах, мои друзья! До сих пор у меня в глазах стоит эта возбуждающая картина – последний эпизод злодейства. Минского по очереди содомировали двое мужчин, а он целовал, кусал и облизывал то ягодицы Августины, то мои; скоро пронзительный вопль возвестил о его экстазе, и он разразился градом богохульных проклятий… Ах, негодяй! Ах, мерзавец! Во время оргазма он задушил полумертвую уже девочку, и она перестала дышать.

– Ничего, ничего, – сказал он, оглядывая неподвижное тельце, – зато теперь не надо привязывать ее: она будет лежать спокойно.

И перевернув ее, мертвую, лицом вниз, он яростно вторгся в маленькую попку, задушив мимоходом попавшуюся под руку девушку, которая прислуживала нам за столом.

– Это поразительно! – удивилась я, когда он испытал второй оргазм. – Выходит, вы не можете испытать удовольствие без того, чтобы не лишить кого-нибудь жизни?

– Иногда за оргазм приходится платить несколькими жизнями, – ответил монстр. – Если у меня не окажется под рукой жертвы, я лучше перестану сношаться. Дело в том, что именно предсмертные судороги открывают путь моему семени, и если я никого не убью в момент извержения, не знаю, смогу ли я вообще кончить.