Чтение онлайн

Перейти границу я мог только в строго определенный момент сумерек, когда уже стемнеет, но пустыня еще нагрета солнцем. Дело в том, что израильские погранцы установили на высотах вдоль границы приборы ночного видения, реагирующие на разницу температур. Прохладной ночью человека, волка или газель в них видно за несколько километров.

Я легко нашел место, где из-под проволоки был выдут песок, и пролез на ту сторону по волчьему следу, чтобы не нарваться на мину. Ночь выдалась диверсантская: по небу ползли рваные облака, луна должна была взойти только после полуночи.

Шел я налегке: паспорт, сторублевка, карманный фонарик, перочинный нож, перерисованный от руки кусочек карты. К тому времени, когда взошла луна, я давно уже пересек приграничное шоссе, Араву, пологие склоны предгорий и углубился в горные ущелья. На рассвете я забрался достаточно высоко, чтобы иметь возможность подниматься вверх до самого полудня. Взобравшись на перевал, я впервые после долгого пути по каньону смог оглядеться по сторонам.

На западе расстилалась Арава, за ней желтели сморщенные горы Негева. Было очень интересно первый раз за полгода взглянуть на разлом с другого борта. На востоке, километрах в тридцати, виднелась серая ниточка — шоссе короля Дауда. Петры видно не было — она спрятана в укромном каньоне, к тому же я взял чуть севернее, чем нужно. Поскольку моя карта кончалась там, где я стоял, искать город можно было до бесконечности. Я решил выйти к шоссе и по нему найти Петру.

Проспав жаркие часы под большим камнем, я двинулся дальше и вышел на шоссе под утро — уж больно запутанным был овраг, по которому пришлось идти. Отдыхая на обочине, я увидел идущий с севера туристический автобус и проголосовал.

— Салям алейкум, хабиби! — заорал радостно водитель. — Дойчланд?

— Ва-алейкум ас-салям! Ля, Руссланд.

Он явно никогда такого не слышал, но переспрашивать не стал.

— Акаба, хабиби?

— Петра.

— О'кей! — он захохотал и тронулся дальше. Естественно, ему и в голову не пришло, что я приковылял из Аравы без рюкзака и канистры с водой. Через несколько минут мы остановились у стрелки с надписью «Петра 7 км».

— Шукран, — поблагодарил я, собираясь выходить.

— Ля шукран, хабиби! Мани!

Пришлось дать ему сторублевку. Он подозрительно посмотрел на нее и хотел что-то сказать, но я уже вышел и помахал ему рукой.

Петра действительно стоила затраченного времени. Несколько часов в полном восторге бродил я по городу среди веселых туристов и ларьков с пепси-колой, на которую у меня не было денег. Фонтанчика с водой нигде не оказалось. Потом потихоньку забрел в вади, поспал немного и, как только спала жара, двинулся на запад.

На закате я оказался на ровном лавовом плато, словно плащ, накрывавшем участок хребта между двумя вулканами. Оно плавно спускалось к западу, поэтому идти по нему можно было очень быстро. Часов в пять утра я вдруг оказался над высоким обрывом. Было видно, как, светя фарами, идут внизу машины по двум шоссе — иорданскому и израильскому.

Найдя подходящее вади, я начал спускаться в Араву. Вдруг я почувствовал запах лошадей, а чуть позже — дыма. Осторожно выглянув из-за поворота, я увидел впереди трех оседланных коней, а чуть дальше — лежащих у костра бедуинов. Огонь давно погас, и казалось, что они спят, но вдруг один из них проснулся, достал из кармана рацию и что-то сказал в нее. Видимо, они исполняли здесь обязанности пограничников.

По идее, я должен был спрятаться в какую-нибудь щель, дождаться следующей ночи, подняться обратно на лавовое поле и поискать другой каньон. Но уж больно не хотелось торчать здесь лишний день. Пройти мимо костра я не мог — достаточно было одному из арабов случайно открыть глаза, и меня бы тут же пристрелили.

Я подполз к лошадям, выбрал самого лучшего коня (к сожалению, он оказался белым), отвязал, вскочил в седло, сказал ему «ялла, хабиби!» и попытался галопом проскакать мимо костра. Но по песчаному дну каньона поднять коня в карьер не удалось, и мы неуклюжим кентером миновали лагерь. Я еще не успел скрыться за поворотом, а бедуины уже с воплями вскочили на ноги и защелкали затворами.

Следовало бы мне сообразить, что это все-таки арабский конь, а не ахалтекинец, к которым я привык в Туркмении, и так быстро разогнать его по песку мне не удастся.

Нахлестывая коня и матерясь на всех известных мне языках, я промчался по каньону, пересек шоссе и поскакал вдоль колючей проволоки в поисках подходящего места для перехода. Позади послышались выстрелы, но я слышал, что стреляют в воздух, хотя белого коня им наверняка было видно — скорее всего, боялись попасть в него. Вдруг прямо передо мной оказался глубокий овраг — едва успел затормозить. Соскакивая с коня, я заметил болтающуюся на месте седельной сумки гранату Ф-1 отечественного производства и прихватил ее с собой, когда прыгнул вниз.

Овраг был перегорожен проволокой, но я пару раз ударил ножиком по склону, он осыпался, и образовалась щель, по которой я, скинув футболку, протиснулся на ту сторону. Правда, колючки здорово располосовали мне грудь и живот, но деваться было некуда. Сверху послышался стук копыт. Я встал за выступ склона и задумался.

Сейчас они оставят наверху лошадей и спустятся. Кинуть мне лимонку им под ноги или не стоит?

Руки, конечно, чесались. Я был уверен, что мои преследователи готовы отдать все на свете за сладостную возможность поджарить меня на медленном огне или содрать кожу. Но могу ли я судить их за это? Если бы я родился в бедуинской семье, наверное, тоже слушал бы пропаганду и с азартом охотился за нарушителями границы. А может быть, и нет. В любом случае, взрыв гранаты может привлечь внимание израильских погранцов, если они еще не проснулись от стрельбы.

И я сделал то, за что меня осудили бы все мои друзья в Израиле, кроме, может быть, Бени. Я выкрутил у гранаты запал, бросил ее на песок и ушел на запад. До сих пор я никому про это не рассказывал, но надеюсь, что сейчас друзья простят меня — все-таки три года прошло.

Только выйдя на шоссе, я почувствовал, что совершенно «высох». Никогда еще проносящиеся мимо водители не вызывали у меня таких бурных чувств — я даже пожалел, что выбросил лимонку. Наконец уже засветло меня подобрал туристский автобус. Шофер многозначительно оглядел меня и поехал дальше, тихонько насвистывая «Красную скалу». Но я уже все равно был на той стадии, когда разговаривать не можешь.

Беня встретил меня на пороге с пятилитровой канистрой виноградного сока

— вот, что значит настоящий друг. Приняв душ, я повалился на койку и отключился часов на шесть. Вообще-то все мои приключения оказались довольно бессмысленными: всего через год иорданскую границу открыли, и теперь съездить в Петру может любой желающий. Но я все равно не жалею об этой маленькой разминке, доставившей мне столько удовольствия. Если вам лень ехать в Иорданию, можете увидеть Петру в фильме Спилберга «Индиана Джонс и последний крестовый поход»: эффектные финальные сцены сняты именно там.