Чтение онлайн

Первоначально в его задумку входила небольшая печать, которую он сам изобрел после случая с цитрой. То, как он не смог отследить свою же собственную вещь, неприятно врезалось в память, и Шен потратил немало времени, придумывая, как в следующий раз не попасть впросак.

Небольшая печать, начертанная в центре судебного зала, постепенно преобразовывалась в печать от края до края зала — Шен не скупился на силы, вкладываемые в запутанные линии. Это помогало отвлечься и не думать, и каждый раз, когда работа подходила к завершению, он выискивал все новые возможности добавить еще круг. После того, как пол закончился, спутанные линии продолжились на стенах. Рисовать вертикально было неудобно, поэтому Шен отпечатывал рисунок, пользуясь своей духовной энергией. Кто-то другой сказал бы, что он совершенно нерационально расходует силы, но Шена удовлетворяло чувство постепенно разливающейся усталости.

Вымотавшись, Шен устало упал на колени в центре зала. Мысли о том, как воспринял его признание Муан, больше не преследовали. Вместо этого ум захватили рациональные размышления. Что делать, если все выплывет наружу? Если Муан, не смирившись с правдой, по какой-то причине, ненамеренно или осознанно, расскажет всем в ордене? Шен вдруг совершенно ясно осознал, что последствия будут ужасающими. И ведь не известно, сможет ли он хотя бы давить на то, что все еще является единственной силой, сдерживающей Глубинную тьму. Метка проклятья посветлела, что, если Глубинная тьма ему больше неподвластна? Тогда у него не останется никаких рычагов давления. Тогда его в лучшем случае изгонят из ордена, но разве Шиан потерпит это? Чтобы некая сущность ушла с телом его брата? Нет, это невозможно. Если Муан проговорится… Шена ждет смерть.

У него разум помутился, когда он решил сказать Муану правду!

Нет, Шен хотел ему доверять и верил, что Муан все же не захочет ему вредить, даже если и не смирится с реальностью. Но… Это же Муан! Он никогда не просчитывает все последствия своих действий!

«Черт побери, я сам во всем виноват! Эмоции не позволяют рационально мыслить. Мой разум засыпает, когда этот человек находится рядом. Это неправильно. Это опасно».

Шен прикрыл глаза, словно это могло позволить ему не думать о своих ошибках.

«Система, почему ты молчишь?»

[Это сложная ситуация, я не знаю, как на нее реагировать.]

«Вот как? Иронично. Ты не против, что я рассказал Муану?»

[По факту он сам догадался. Я не давала вам прямой запрет не говорить о том, кто вы (хоть это и подразумевалось), и это мое упущение. Хотя в оправдание себе могу сказать, что подобная откровенность не могла не сказаться на сюжете самым кардинальным образом, поэтому только самоубийца способен был прийти к такой светлой идее как рассказать правду.]

Шен вздохнул, признавая ее правоту.

[Однако…] — неожиданно продолжила Система, — [после того, как вы стали главным героем, открылись новые опции, не известные не только вам, но и мне. Так что поживем — увидим, к чему приведет ваша откровенность. Хорошо, что вы сознались только в самом минимуме, ничего не упомянув ни обо мне, ни о пользователе номер один и Админе.]

Шен скривил губы в подобии усмешки.

«К таким откровениям нужно подходить постепенно. У Муана бы взорвался мозг, если б я вывалил на него сразу все. И так не понятно, собирается ли он вообще со мной разговаривать».

[Ваша связь не исчезла. Очевидно, никуда он от вас не денется.]

Вероятно, Система хотела подбодрить его этой фразой, однако Шена такая постановка вопроса вовсе не порадовала.

«Я устал, — подумал он, решив закончить беседу. — Завтра еще предстоит отстаивать интересы двух старейшин на суде. Несмотря на то, что сейчас это кажется чем-то далеким, угроза их жизням все еще никуда не делась».

Он встал и вышел из судебного зала. Прошел все еще танцующих на балу фейри, свернул в один из коридоров. Зайдя в свои покои, Шен скинул красные одежды и лег спать. Перевернулся с боку на бок, снова затих. Укрылся поплотнее, затем, наоборот, откинул край одеяла. Уставился в черный потолок.

Наконец, он решил, что все дело в сыром тяжелом воздухе. Вздохнув, Шен вскочил с кровати и пошел разжигать камин. Вскоре яркие языки пламени взметнулись вверх, озарив погруженную в холодную темноту комнату теплым оранжевым светом. Вместо того, чтобы отойти, Шен опустился на мягкую шерсть расстеленной перед камином шкуры, и завороженно уставился на пламя.

Старейшина пика Славы устал метаться в хитросплетениях коридоров дворца зимнего короля фейри. Он снова оказался перед закрытой дверью чужих покоев, чуть не воя от неудачи. Но вдруг по телу пробежала легкая волна тепла, и мечник понял, что вернулся к тому, с чего началась череда бессмысленных поисков. Муан не собирался совершать ошибку дважды: он уверенно толкнул дверь и вошел в комнату.

В камине потрескивали дрова, а теплый свет нежным пологом укутал фигуру в белом одеянии, греющуюся у самой решетки. Шен не мог не заметить его появления, но не сделал ни единого движения, все так же сидя, протянув к пламени ладони и глядя на трепещущий огонь.

Муан беззвучно подошел к нему, не зная, как начать диалог, но вдруг восклицание вырвалось помимо его воли:

— Твои волосы!

Роскошная длиннющая коса исчезла — волосы хозяина Проклятого пика неровными прядями были рассыпаны по плечам, словно его обкорнал какой-то живодер.

— Шен, что случилось с твоими волосами?!

— Они мешались, — не оборачиваясь, безразлично отозвался тот.

Муан понял, что старейшина пика Черного лотоса сам их обрезал, и оставалось только гадать, что на него нашло.

Молчание немного затянулось, но Шен вдруг сам повернулся к нему, произнеся:

— Почему ты ушел? — Тон прозвучал обвиняюще, хоть Шен и пытался этого избежать.

Однако, как только он увидел Муана, его мысли смешались. Перед Шеном стоял молодой человек с глазами прославленного мечника, чертами лица прославленного мечника и аурой прославленного мечника. Он ощущался как Муан, вот только выглядел на лет шестнадцать от силы. Шен глупо улыбнулся и на мгновение забыл все свои переживания.

— Ты почему такой маленький?

Муан фыркнул, уже давно осознав, что с ним произошло. Он сложил руки на груди и высокомерно поднял нос.

Привычное выражение на непривычно молодом лице заставило Шена расплыться в еще более широкой улыбке.

— Да, в свои шестнадцать я был тем еще дохляком, — наигранно-недовольно поведал Муан. — Я вытянулся чуть позже, видел бы ты меня в восемнадцать!

Шен расхохотался.

— Это все твой дорогой ученик! — недовольно продолжил Муан. — Вздумал вызвать меня на «равный» бой! А глупая фея посчитала, что именно это, — Муан всплеснул руками, всем своим видом выражая «это», — является равными условиями! Почему-то эффект еще не прошел.